Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 1 - Антон Кун

— Вот я об этом и подумал… В общем, думаю я, что надобно сейчас начать обжиг и заготовку кирпича для заводских цехов новых, а возводить по весне начать, когда снег сойдёт. Оно же так намного разумнее, да и на будущее задел хороший окажется.

— А что, ты дело говоришь! Да и монашествующим нашим кирпич заготавливать уже приходилось, они же половина из тверских и рязанских земель прибыли, а там уже давно церкви монастырские из кирпича кладут-то. Обжигать они не обжигали, а вот добычу глины знают.

— А много монахов-то прибудет?

— Да их всего пять человек, но уж если возьмутся, то трудиться станут на совесть… А глина-то заготовлена? Кирпич обжигать в печи, а лепить есть из чего?

— С глиной я уже разъяснил. Здесь ямы есть, к реке ближе, там и в зиму глины мягкие, жирные, самое то. Над ямами навесы сделаны, там же ещё для печей плавильных, когда кирпич для них лепили, то там глину и брали. Здесь глина-то вообще хорошая для кирпича, только бери и делай.

— А ежели Фёдор Ларионович тоже обжиг собирается начать, так и печи заняты все будут, или и здесь у тебя есть задумка?

— Есть, это я в первую голову узнал, как только про кирпичные заводские здания подумал. Бэру сейчас организовать процесс надобно, но и завод он оставить без попечения не может, потому одну печь на заводские дела он просто обязан будет не занимать. Да и зачем ему препятствовать, ежели заводы для казны отчисления делают, а стало быть, мой план здесь с его замыслами вполне совпадает.

— Ну смотри, главное, чтобы польза росла, а монахи… Ты их обжигу научи уж, будь добр, сам же понимаешь, что церкви-то нам тоже придётся после из кирпича выкладывать.

— Да, это я понимаю, ещё когда про стройку дома для протопопа Анемподиста узнал, то подумал, что церковь наверняка тоже кирпичную делать будут.

— Будут, будут, за этим не станется и не задержится, было бы кому делать только…

— Да, с мастерами-каменщиками здесь туго… — я уже разговаривал с Архипам по этому поводу, и он рассказал, что каменные постройки мужики возвести смогут, но только ежели будут простые прямые стены.

Архип рассказал, что где-то строили из кирпича церковь, кажется, в Кузнецке это было. Так вот там возвели стены, и стройка встала. Оказалось, что никто не умеет выкладывать кирпичные своды. Мужики-то в основном из дерева здесь строят, а на церквях купола шатром ставят, как на звонницах многих. Вот и оказалось, что свести кирпичную кладку дугой никто не умеет. Вроде дело такое, церковное, так нет. Печи ведь плавильные тоже сводом топки имеют, вот и понадобилось выписывать специальных мастеровых, которые своды эти кладут. Архип сказал, что немного поработал с теми мастеровыми, но свод из кирпича всё равно делать не решится, только если будет чертёж, над которым он «образмышлять» сможет.

Мне вроде бы пока своды из кирпича делать не было необходимости, но сам по себе факт отсутствия мастеров-каменщиков нуждался в разрешении. В конце концов, если мы будем ставить ту же водонапорную башню, то здесь навык выкладывания из кирпича округлых форм просто необходим… Хотя, в том, что касается перекрытия водонапорной башни, его можно и деревянное сделать, почему нет? В Сибири проблем с лесом нет. Есть проблемы с рабочими, которые этот лес добудут и распилят на доски. Но это проблема не сегодняшнего дня. Сегодня важнее наладить производство кирпича, потому как потребность в нём очень большая! И тут моя позиция совпадает с позицией генерал-майора. Глядишь, и сможем договориться. Потому как распределительные колодцы для водопроводной сети, их же лучше из кирпича тоже делать, да с трубами из меди. Хотя нет, трубы из меди будут окисляться. Да и для здоровья не полезны. Трубы лучше делать из бронзы или латуни, чтобы не окислялись. Но это очень дорого и трудоёмко. А потому это дело будущего. Пока же пусть будут деревянные. Но надо понимать, что деревянные трубы в любом случае решение временное.

* * *

Пётр Никифорович Жаботинский стоял в коридоре своего служебного дома и снимал зимние перчатки:

«А протопоп-то местный, то ли думал пригрозить? Тогда дураком он может показаться, да значит не понимает он реальной ситуации. Только протопоп дураком не выглядит. Хитрый, это да, оборотистый — тоже имеется, но точно не дурак… А ежели он таким образом вроде как расположение высказал, тогда надобно подумать над таким расположением, крепко подумать… Протопоп-то сам себе на уме», — последнее Пётр Никифорович понял сразу, как только Анемподист Антонович начал эту свою речь про Духовное правление, Тобольскую епархию и остальное.

Петра Никифоровича вообще-то больше волновало, что у начальника Колывано-Воскресенского горного округа есть ещё план по знакомству его, Петра Никифоровича, со своей племянницей, с Агафьей Михайловной.

«Агафья Михайловна довольно мила… и ум во взгляде вполне приличный… — Пётр Никифорович вошёл в свой кабинет и сел в кресло у чайного столика. — Мила, да… И хороша собой! И манеры… Сразу видно, хорошего воспитания. Да ладно воспитание! Главное, хороша племянница у Фёдора Ларионовича! Вот только венчание с племянницей генерал-майора Бэра никак не возможно. Невозможно, да. Происхождение у неё слабоватое. А Фёдор Ларионович поди уже и планов настроил. Так можно и отношения все наши подпортить…»

Жаботинский встал, подошёл к рабочему столу и взял с него часы. Открыл золотую крышку и посмотрел на время. Внутри часовой крышки был портрет молодой девушки с тонким аристократическим лицом, обрамлённым чёрными локонами волос. Лебединая шея и диадема на волосах указывали на её несомненно высокое происхождение.

Пётр Никифорович долго смотрел на портрет и думал: — «Разве ж кто мог предположить, что у Бэра окажется племянница, которая может спутать все карты? А ведь и сама Агафья Михайловна, она ведь по молодости и в отсутствии здесь приличных людей может и правда воспылать чувствами… Вполне может! А Фёдор Ларионович хорошо к племяннице относится, очень хорошо… Главное, чтобы без венчания обойтись. Потому как венчание никак невозможно…»

Пётр Никифорович закрыл часы и положил их на стол. И позвонил, вызывая прислугу.

Вошла уже знакомая ему женщина.

— Чаю подайте, будьте любезны.

— А отужинать разве вы не желаете, ваше благородие?

— Нет, ужинать я не буду, только чаю подайте… и вот ещё, утром