Испанский гамбит - Роман Смирнов

— Разворот на месте, — прокомментировал Кошкин. — Одна гусеница вперёд, другая назад. Радиус — ноль.

Танк остановился перед ними. Люк открылся, высунулся механик-водитель — молодой парень с чумазым лицом.

— Как? — спросил Сергей.

— Зверь, товарищ Сталин. Летит как птица. После БТ — небо и земля.

— Проблемы?

Парень замялся, покосился на Кошкина.

— Говори. Честно.

— Трансмиссия, товарищ Сталин. Переключение передач — тяжёлое. На четвёртой-пятой — хрустит. И греется сильно после часа хода.

Сергей повернулся к Кошкину.

— Знаю, — тот кивнул. — Работаем. Коробка передач — узкое место. Нужно менять конструкцию, но это время.

— Сколько?

— Три месяца на новую коробку. Ещё два — на испытания. К ноябрю будет готова.

К ноябрю. Пять месяцев. А потом — ещё время на запуск серии, на обучение экипажей, на доводку в войсках.

— Не годится. Нужно быстрее.

— Товарищ Сталин, люди работают на износ…

— Знаю. Но враг не ждёт. Найди способ. Дополнительные инженеры, дополнительные станки — всё, что нужно. Скажи — дадим.

Кошкин помолчал. Потом кивнул:

— Сделаем, товарищ Сталин.

На соседнем участке полигона стоял другой танк. Маленький, угловатый, с тонкой бронёй и куцым орудием. Немецкий Pz.I — один из тех, что вывезли из Испании.

— Хотели сравнить, — объяснил Кошкин. — Наглядно.

Оба танка выстроили рядом. Контраст был разительным. А-32 — мощная, приземистая хищница. Pz.I — жестяная коробка на гусеницах.

Сергей смотрел на немецкий танк и думал о том, чего здесь не видели. Pz.III — машины, которые уже сходят с конвейеров в Германии. Тяжелее, мощнее, с настоящими орудиями. Через три года именно они пойдут на Москву.

— А-32 их превосходит, — Кошкин позволил себе улыбку. — По всем параметрам.

Сергей не стал его разочаровывать. Пусть гордится — заслужил. Но сам он знал: немцы не стоят на месте. Через два-три года у них будут машины, способные бороться с Т-34. А к сорок третьему — «Пантеры» и «Тигры».

Гонка не заканчивается. Она только начинается.

— Хорошо, — сказал он вслух. — А-32 — приоритет номер один. Все ресурсы — сюда. К весне тридцать девятого — опытная серия. К осени — войсковые испытания. К весне сорокового — массовое производство.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— И ещё. Думай уже сейчас о следующем шаге. Толще броня, мощнее орудие. Эта машина хороша — но через три года она устареет. Нужен задел.

Кошкин кивнул. В его глазах — понимание. Он тоже знал: работа никогда не кончается.

После танков — авиация. Ехать было недалеко, полчаса на машине до соседнего аэродрома.

Самолёт стоял в ангаре, укрытый брезентом. Охрана усиленная, посторонних не пускали даже близко.

Сергей вошёл в сопровождении Ворошилова и начальника НИИ ВВС комдива Филина. Брезент сняли, и он увидел трофей.

Bf-109. Мессершмитт. Лучший истребитель Европы.

Машина была потрёпанной — царапины на фюзеляже, вмятина на крыле, следы от пуль на хвосте. Но целая, на своих колёсах, с работающим двигателем.

— Тот самый? — спросил Сергей.

— Так точно, товарищ Сталин, — ответил Филин. — Доставили из Испании морем, в разобранном виде. Собрали здесь, на месте. Повозиться пришлось — документации никакой, всё по наитию.

— Сколько времени заняло?

— Три недели на сборку, ещё неделя на отладку. Но теперь летает.

Сергей обошёл самолёт. Изящные линии, обтекаемый фюзеляж, закрытая кабина. Красивая машина. Смертоносная машина.

— Что выяснили?

Филин открыл папку.

— Двигатель Даймлер-Бенц DB 600, шестьсот десять лошадиных сил. Скорость — четыреста семьдесят километров в час, выше наших И-16 на тридцать-сорок. Скороподъёмность — отличная. Вооружение — два пулемёта калибра семь-девяносто два в фюзеляже.

— Слабовато.

— Это ранняя модификация, товарищ Сталин. По данным разведки, новые версии несут двадцатимиллиметровые пушки.

Сергей кивнул. Он знал это и так. Bf-109E — «Эмиль» — появится через год. С пушками, с более мощным двигателем. А потом — «Фридрих», «Густав»… Каждая версия — быстрее, опаснее.

— Кто летал?

— Лётчики-испытатели. Супрун, Стефановский, Коккинаки. Все в восторге.

— А недостатки?

Пауза. Филин явно не хотел говорить о недостатках трофея.

— Говорите. Мне нужна правда, а не восторги.

— Обзор из кабины ограниченный, товарищ Сталин. На взлёте и посадке — почти слепой. Шасси узкое — склонен к капотированию при неровной полосе. Дальность небольшая, около четырёхсот километров.

— Это можно использовать?

— Можно. В манёвренном бою на горизонталях И-16 ещё способен бороться. Но на вертикалях мессер уходит безнаказанно.

Сергей подошёл к кабине, заглянул внутрь. Приборы, рычаги, педали — всё чужое, угловатое, но явно продуманное. Немецкая инженерная мысль.

— Что нам нужно, чтобы догнать?

Филин помедлил.

— Новый истребитель, товарищ Сталин. С двигателем мощностью не менее тысячи лошадиных сил. С закрытой кабиной. Со скоростью не менее пятисот километров в час.

— У нас такой есть?

— В проектах. Поликарпов работает над И-180. Яковлев — над своим. Но до серии — минимум два года.

Два года. До июня сорок первого — три. Значит, успеют. Если не будет задержек, срывов, катастроф.

— Хочу видеть конструкторов. Всех. Поликарпова, Яковлева, Лавочкина. Пусть покажут, что у них есть. И объяснят, почему немцы летают быстрее.

— Организуем, товарищ Сталин.

— И ещё. Каждый лётчик-истребитель должен хоть раз посидеть в этой кабине. Понять, с чем придётся драться.

В соседнем ангаре обнаружился ещё один трофей — бомбардировщик He-111, тот самый, о котором писал Малиновский. Машину притащили на барже, разобранную на части, и сейчас инженеры собирали её заново, как гигантский конструктор.

— Когда будет готов? — спросил Сергей.

— Через месяц, товарищ Сталин. Моторы требуют переборки.

— Торопитесь. Хочу видеть его в воздухе.

Он прошёлся вдоль фюзеляжа, разглядывая немецкую работу. Аккуратные заклёпки, продуманные лючки, удобный доступ к узлам. Немцы умели строить. Приходилось признать.

В радиорубке бомбардировщика возились двое техников — разбирали оборудование связи. Сергей остановился, посмотрел.

— Что там?

Старший техник — пожилой, в очках — поднял голову.

— Радиостанция, товарищ Сталин. FuG 10. Мощная, надёжная. Дальность связи — до пятисот километров в воздухе.

— У нас такие есть?

— Есть, но хуже. Наши РСБ — триста километров максимум, и то в идеальных условиях. А эта… — он покачал головой с профессиональным уважением. — Немцы умеют.

Ещё одно отставание. Ещё одна область, где нужно догонять.

— Сможете