Путь Строителя 2 - Алексей Ковтунов

убежал прочь. — Ты не знаешь того, что знаю я. Я же не лезу тебе объяснять, как брёвна тесать, так и ты мне не указывай, в каком порядке вышки менять. Или забыл, сколько раз я тебе навстречу шёл, когда ты просил не наказывать Рея за его проступки?

Хорг промолчал, но не потому что нечего было ответить, а потому что Гундар попал в точку. Мелкий за последний год натворил такого, что любой другой подросток давно бы огрёб от стражи по полной. И каждый раз Хорг ходил к Гундару и бубнил что-то про «я разберусь» и «больше не повторится», и каждый раз Гундар молча кивал и закрывал глаза на очередную выходку.

— Ладно, — буркнул Хорг. — Показывай.

Некоторое время они просто молча шли по деревне, но по дороге Гундар чуть смягчился, начал расспрашивать про конструкцию, про фундамент и известковую заливку. Хорг отвечал коротко, по делу, но чувствовал непривычное удовольствие оттого, что собеседник интересуется его работой не для того, чтобы найти изъян, а потому что действительно хочет понять.

— Слушай, Хорг, — Гундар чуть замедлил шаг. — Я, может, зря тогда наехал, при приёмке. Тренога эта ваша, ну, треугольная вышка, она и правда вышла крепче старых. Часовые с вечера только о ней и трепали. Говорят, на старых страшно стоять, каждый порыв ветра и думаешь, что вот-вот сложится. А эта как из камня, вообще не сдвинуть.

Хорг покосился на него, не замедляя шага. Извинение от Гундара — это событие примерно такого же масштаба, как снегопад в середине лета. Случается, наверное, но на памяти Хорга подобного не было ни разу.

— А ещё вот какое дело, — Гундар поморщился, и морщины на лбу обозначились глубже, выдавая, что сейчас прозвучит истинная причина, по которой нельзя было начинать с ближней вышки. — Ты же знаешь нашего Эдвина?

— Травника-то? — уточнил Хорг, хотя уточнять не требовалось. Эдвина в деревне знал каждый, потому что не знать его было невозможно. Старик лет семидесяти с лишним, тощий как жердь, с клочковатой бородой и глазами, в которых здравый смысл уступил место чему-то другому примерно в те же годы, когда у нормальных людей выпадают последние зубы.

Эдвин жил на окраине, в доме, заросшем вьюнами и мхом до самой крыши, и занимался тем, что выращивал какие-то немыслимые растения, варил из них отвары и без устали рассказывал каждому встречному про меридианы Основы и целебную силу корней, собранных в полнолуние. Деревенские ходили к нему за настойками от живота и мазями от ушибов, потому что мази его действительно работали, а в остальном считали безвредным чудаком, которого проще выслушать, чем спорить.

— Он самый, — вздохнул Гундар. — Так вот, у этого придурка рядом со второй вышкой, где вам материалы сгрузили, какой-то цветок проклюнулся. Он вчера весь вечер мне на ухо кричал, что растение ни в коем случае нельзя повредить. Что оно невероятно ценное, что он лично напитывал семечку Основой последние три года, и оно должно расти именно в этом месте.

— Так чего он у себя в огороде этот цветок не посадил? — не понял Хорг.

— Лучше не спрашивай, — отмахнулся Гундар. — Говорит, у него в огороде не те условия. Солнечный свет не под тем углом, меридианы Основы идут криво, и ещё что-то про минеральный состав почвы, я на третьей минуте перестал слушать. Место, говорит, особое, единственное подходящее на всю деревню именно для этого растения. И сажал он его не абы где, а в точке, которую вычислял полгода.

— Ну так пусть пересадит в другое такое же место, а мы пока начнём строить, — Хорг пожал плечами. — Нам-то что до его цветов?

— Так он и ушёл искать место. Вчера, прямо на ночь глядя. — Гундар снова вздохнул, тяжело и обречённо. — Сказал, чтобы пока он не вернётся, к вышке не подходили. Мол, найдёт подходящую точку, пересадит, и тогда можно сносить. А пока нельзя, потому что если повредить корневую систему, плоды его работы пойдут насмарку и растение погибнет. Вот я и определил вам другую вышку, чтобы время не терять.

Хорг лишь тяжело вздохнул и ничего не ответил. Травник, конечно, не в себе, это давно известно, но Гундар не из тех, кто прислушивается к каждому деревенскому чудаку. Если пошёл навстречу, значит, Эдвин был убедительнее обычного. А может цветок и правда полезный, кто-ж его знает. Практики, даже полоумные, обычно не тратят столько времени на пустяки, а Эдвин при всей своей придурковатости был практиком, и неслабым.

Хотя, есть еще третий вариант. Как-то раз староста случайно раздавил какой-то плющ, и Эдвин стал яростно вопить и закидывать его навозом. Повезло, что у старосты хорошая реакция и уклониться от навоза для него не составило труда, а также он достаточно умен, чтобы понять, что Эдвин при всех его причудах все равно полезен для общества.

В итоге оказалось, что плющ этот совершенно обычный и травнику он просто нравился, отсюда такая реакция. Так что возможно и цветок этот не представляет никакой ценности, а Гундару просто надоел гундеж старого полоумного травника, вот и решил, что проще сделать как он просит.

Обогнули угол последнего дома, и дорога к третьей вышке пролегала как раз мимо второй. Хорг невольно повернул голову, чтобы глянуть на свою стройплощадку, где вчера Бьёрновы люди свалили материалы, и замер на месте.

Вышки на месте не было, и вообще ничего похожего на вертикальную конструкцию не наблюдалось.

На её месте лежала аккуратная куча обломков, рассортированная по уже знакомому принципу: гнильё в одну сторону, годные жерди в другую, гвозди на тряпице. Четыре ямы от столбов чернели в утоптанной земле, а посреди всего этого великолепия сидел на корточках Рей и сосредоточенно выпрямлял очередной ржавый гвоздь, постукивая камнем по плоскому булыжнику.

— О, привет! — мелкий помахал рукой, улыбаясь так, будто не видел их целую вечность. — А я тут гвозди ковыряю уже!

Хорг медленно перевёл взгляд с Рея на останки вышки… Внутри поднялось знакомое ощущение, которое он испытывал в последние дни всё чаще: смесь раздражения и чего-то другого, для чего у него не было подходящего слова. Вроде бы злиться надо, потому что мелкий опять всё сделал сам и без разрешения, но злость не приходила, потому что результат перед глазами, и результат безупречный.

— Гундар, — произнёс Хорг тихо. — Скажи мне. А этот его цветок, эдвиновский. Он слева от вышки рос или справа?

Гундар не ответил. Он стоял неподвижно и смотрел на груду обломков, на Рея, на площадку, и лицо его медленно приобретало выражение, от которого