Памир. Том 2 - Иван Шаман

— Не стану, — спокойно ответил магистр. — Не настолько мелочен. А вот уверенности в гарантированном успехе, увы, не имею. Но могу добавить своим влиянием. Учитывая скепсис, что вы, молодой человек, хотите такого, чего не можете получить сами.

— Есть одна вещь… — я на мгновение задумался. — Сомнительная, возможно, вообще не существующая. Но чем чёрт не шутит. Я хочу знать всё о магии души.

— О кровавом ритуале, что провела Милослава Ивановна? И о том, почему он сработал именно так? — уточнил Моисей.

— И это тоже. Но вообще всё. Вещие сны, переселение душ и прочее.

— Церковь бы назвала это ересью, наши с вами коллеги по стихийной магии — суевериями и дремучими убеждениями, но за мою долгую жизнь чего только не приходилось видеть. И ваше пребывание в статуе с последующим возвращением в человеческую форму — далеко не самое странное. Я поузнаю.

— Хорошо. Тогда я подготовлюсь к поединку, — вздохнул я, решившись.

На самом деле я и так был готов закончить начатое — этот паразит изрядно потрепал мне нервы. Но не попробовать выбить себе каких-нибудь плюшек, было бы глупо. И мы оба это прекрасно понимали. — Сколько у меня есть времени?

— Неделя, — тут же ответил магистр. — И очень советую провести его с пользой. И заниматься не только землёй, но и водой. Она станет твоим козырем.

— Очень сомневаюсь, что за неделю успею что-то значительное. Но попробовать стоит, — кивнул я, поднимаясь с кресла. — Кто будет моим наставником на это время?

— Подразумеваешь, что раз у тебя столь важная миссия, готовить тебя стоит лично? Впрочем… почему нет. Я найду время. Но большую часть придётся всё равно тренироваться с моим замом и Ильёй, — подумав немного, согласился Моисей Иоаннович.

На этом и разошлись. Перед уходом он даже дал мне пару советов — как улавливать отзвуки стихии, чтобы чувствовать присутствие людей поблизости. Полезная вещь, особенно если не хочешь, чтобы тебя застали врасплох.

Кроме тренировок, которые проходили индивидуально, вдали от посторонних глаз, мне пришлось заниматься и вполне земными делами. Документы подписывать, сходить на официальный приём к губернатору. К слову, выглядел граф Вяземский очень бледно. На фоне начавшегося расследования, в котором мы участвовали в качестве свидетелей.

— … однако в процессе были найдены документы, указывающие на многочисленные связи между тысячником и его непосредственным начальством, — говорил обвинитель в строгой чёрной мантии.

Скучно, почти монотонно, обыденно. Потому что трибуна присяжных пустовала. Как и задние ряды зала, где обычно сидели зеваки и пресса. Слушанья проходили в строго закрытом формате, ведь обсуждалось не гражданское дело, а государственная измена.

— Протестую. Это нормально, когда между подчинённым и начальством есть деловая активность, — возразил защитник. Он вообще вился, словно уж на сковородке, старался изо всех сил отмазать своего клиента. — Дворянским родам не запрещено заниматься торговлей.

— Только если она законна, у нас же тут есть пара записок, согласно которым через отряды ликвидаторов проходили товары, мягко скажем… — обвинитель подал судье плотный лист бумаги, к которому были приклеены несколько восстановленных записок. Одни порванные, другие почти сожжённые, но криминалисты сумели сотворить чудо.

— Дети? Серьёзно? — поднял взгляд на графа судья. — То есть вам мало было просто работорговли, вы решили ещё и сиротами приторговывать?

— Мой клиент понятия не имеет, о чём речь, ваша честь! — тут же вскочил адвокат. — Эти записки могут быть чьей-то глупой шуткой, которую передавали на совещаниях. А отвлечение во время работы — не преступление. Как и плохие шутки.

— Тоже верно, — согласился судья, повернувшись к обвинителю. — У вас есть ещё какие-то доказательства этого преступления?

— У нас есть выписки с банковских счетов и опись имущества, совершенно несоответствующая декларируемым доходам. Но это лишь часть общей картины, которая формирует образ графа, ваша честь. Ведь сегодня мы собрались для обсуждения одного конкретного обвинения, все остальные к нему лишь подводят.

— То есть пустые разглагольствования, не имеющие никакого отношения к нашему делу, — не упустил заметить щёголь-адвокат. — Прошу отметить это в протоколе и исключить из дела.

— Протестую. Пусть эти детали останутся для дальнейших разбирательств. Следователям меньше проблем с поиском доказательств.

— Протест отклонён, — судья устало потёр переносицу. — Если вы сумеете доказать вину графа, его ждёт казнь. Вряд ли можно придумать что-то большее, и материалы не понадобятся. Если же вы опростоволоситесь и развалите дело, то дворянское достоинство защитит графа от мелких разбирательств и тяжб. Продолжайте.

— В таком случае, ваша честь, прошу приобщить к делу бухгалтерскую книгу старшего сына тысячника Клусинского, найденную при обысках в прошлом году…

— Протестую! Мы не знаем ни о каких обысках! В прошлом году их не было, как не существовало никаких подозрений!

— То, что вы о них не знаете, не означает, что их не было. Нам их передал один неравнодушный гражданин, следователь по особо важным делам, уволенный вместе с половиной своего штата за обнаруженные махинации в делах графа, — впервые за заседание обвинитель позволил себе улыбнуться. — Никифор Петрович работает на царскую канцелярию с первого дня в академии, и доверие ему стопроцентное.

— Это подлог! — взвился адвокат. — Документы поддельные, это очевидно! И появились уже после увольнения нечистого на руку инспектора. Почему он не начал расследование раньше? Может, сам замешан в тёмных делах, о которых и узнал губернатор?

— Документы подлинные, хотя бы потому что были переданы до того, как инспектор был уволен, — победно проговорил обвинитель. — Рапорты от него и от его подчинённых также прилагаются к делу, но там несколько тысяч страниц. Но у вас на столе есть выжимка с перекрёстными ссылками.

«Выжимка» оказалась гигантской папкой, листов на двести, но судья честно взял её и начал листать. Всё же дело особое. В нём прения были формальностью, а вот изучение — обязательно. Если государственная измена будет доказана, в петлю пойдёт не только бывший губернатор, но и весь его род.

Увы, свидетелей никто отпускать на перерыв не собирался, потому как к ним, то есть к нам, регулярно возникали вопросы в процессе чтения. В основном уточнялись незначительные детали: кто куда ходил, что говорил, подтвердить описанное и так далее. Из развлечений оставалось только смотреть, как извивается, пытаясь выгородить графа, адвокат, да как злорадствуют бывшие сторонники Вяземского.

Желающих