Бывает и хуже? Том 11 - Игорь Алмазов

— Сергей Викторович. Что это значит по факту?

— По факту это значит следующее. Все наши предписания были выданы старому юрлицу. Старого юрлица больше нет.

— То есть предписания…

— Умерли вместе с ним. Новый собственник за старые нарушения не отвечает. Он их не совершал.

Я закрыл глаза.

— А экспертиза?

— Экспертиза была по деятельности предприятия, которое ликвидировано. Новое предприятие пока ничего не делало. Претензий к нему нет и быть не может.

Повисла пауза. Я обдумывал информацию. То есть, они просто запустятся заново, и всё это было зря⁈

Глава 15

После разговора с Сергеем Викторовичем я сразу же позвонил Михаилу Борисовичу.

— Александр Александрович, — он ответил сразу. — Я в курсе, Сергей Викторович мне тоже сообщил новые обстоятельства.

— Мне нужна ваша оценка, честная. Вы лучший юрист из всех, кого я знаю.

— Приятно, — хмыкнул тот. — Что ж, схема это классическая. И, к сожалению, юридически чистая. Старое общество ликвидировано, а новое зарегистрировано. Формально это два разных лица.

— Так не бывает, — сказал я. — Здание то же, оборудование то же. У них даже профиль тот же!

— Бывает и хуже. Но есть зацепка, правопреемство можно доказать фактически. Тот же директор, работники, имущество, контрагенты и договоры.

— Работников предыдущих всех уволили, — заметил я. — Директора явно тоже поменяют.

— Да, но шанс есть.

— И что тогда?

— Тогда мы подаём иск. Заявляем, что сделка мнимая, и что регистрация нового общества совершена с единственной целью — уйти от ответственности. Суд такое признаёт.

— Часто признаёт?

Михаил Борисович помолчал.

— Нечасто, — сказал он честно. — Но признаёт.

Я потёр виски. Голос меня предупреждал, ага.

— Что нужно?

— Доказательства непрерывности, — ответил юрист. — Этим займётся Сергей Викторович. Выписка из ЕГРЮЛ уже есть. Дальше штат, трудовые договоры, кто числится, кто директор.

— А оборудование?

— Оборудование ключевое, — сказал Михаил Борисович. — Если реактор и сушильные камеры проданы новому ООО по договору купли-продажи, это одно. А если они просто остались стоять, и никто их не двигал, это совсем другое.

В принципе всё понятно.

— Ещё лицензии, — добавил он. — Разрешение на выбросы выдавалось конкретному юрлицу. Новому его надо получать заново. Это месяцы. Так просто они не запустятся.

— То есть время у нас есть?

— Время есть, — подтвердил он. — Но если по документам у них всё чисто — то завод легко заново запустит свою работу.

— А если мы подадим иск раньше, чем они получат разрешение?

— Тогда разрешение будут выдавать под нашим иском, — сказал юрист. — Чиновники этого очень не любят. Никому не хочется подписывать бумагу, которая уже лежит в суде.

Вот это было по-настоящему полезно.

— Значит, иск нужен как можно раньше.

— Иск нужен обоснованный, — поправил Михаил Борисович. — Пустой мы проиграем, и второго шанса нам никто не даст. Ждём данные от Сергея Викторовича.

Мы попрощались, я положил трубку. Просто так сидеть без дела был точно не намерен, и сразу же перезвонил Щербакову.

— Даниил, привет. Есть работа.

— Есть новость для меня? — оживился тот.

— Да. Завод перерегистрировали. Старое юрлицо ликвидировано, новое создано три дня назад. Называется «Аткарские промышленные технологии».

Повисла пауза.

— Это же бомба! — завопил он. — Я вижу заголовок. «Завод-феникс: как загрязнитель Аткарска воскрес под новым именем».

— Красиво, — согласился я. — Но пока что никаких имён и предположений, только факты. Дата регистрации, номер, выписка. Всё, что можно подтвердить.

— А зачем тогда вообще писать? — он явно расстроился.

— Затем, что люди должны знать, что происходит в их городе.

Он помолчал.

— Понял, — сказал Щербаков. — Всё будет! Спасибо за новую тему!

Он отключился, пообещал в ближайшее время нарыть материал.

А я отправился домой. Третий пункт отложил на утро среды.

Утром я отправился в администрацию, к Игорю Валентиновичу.

— Александр Александрович! — он улыбнулся. — Заходите.

— Игорь Валентинович, — начал я. — Вы знали, что завод перерегистрировали?

Он не удивился.

— Знал, — спокойно сказал он. — Присаживайтесь.

— Давно знали?

— С прошлой недели. Ко мне приходили представители нового собственника. Как к новому главе района.

Он же только на прошлой неделе и вступил в должность. Видимо, о назначении знал заранее.

— И вы мне не сказали.

— Я сказал вам, что за заводом стоят серьёзные люди, — он развёл руками. — Прямым текстом. Что мог, то сказал.

Формально он был прав. Намек он оставил, а прямо о таком не говорят.

— Игорь Валентинович. Этот завод травил город диоксинами, — я попытался воззвать к его совести.

— Тот завод, — он поднял палец. — Александр Александрович, поймите правильно. Новое предприятие будет работать в правовом поле. Только удобрения, и никакой хлорорганики.

— Это они вам сказали?

— Это будет записано в разрешительной документации. А документация — вещь проверяемая. Очистные сооружения ставят новые. Немецкие, с многоступенчатой фильтрацией. Собственники это гарантируют письменно. И сто пятьдесят два человека вернутся на работу. После нашего с вами разговора я специально уточнил этот момент. Так что всё в выигрыше.

Да, с его слов всё звучало очень просто и весело.

— А кто собственник? — спросил я.

— Общество с ограниченной ответственностью.

— Я про людей.

— Люди в выписке, Александр Александрович, — он улыбнулся ровно. — Вы же её уже смотрели.

Смотрел. И там не было ничего, кроме адреса на окраине Саратова.

— И вот что главное, — Старовойтов подался вперёд. — Вы сможете это контролировать лично. Как советник главы администрации у вас будет доступ к документам предприятия, к отчётности, к результатам замеров. Вас будут включать в комиссии.

— С чего вдруг?

— С того, что я так распоряжусь.

Звучало разумно. Он предлагал мне ровно то, чего я хотел. Доступ, контроль, информацию. И одновременно закрывал мне рот.

Я не мог понять, специально он это делает или нет.

— Прослежу, — сказал я и встал.

— Я на это и рассчитываю, — он тоже поднялся. — Кстати, вы решили насчёт должности?

— Решил. Я согласен.

Улыбка у него стала шире.

— Прекрасно. Кадры на втором этаже, кабинет двадцать шесть.

Я вышел в коридор. Неприятный