"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 - Иван Басловяк

Гриша отвёл взгляд.

— Всё равно. Закон у нас такой. Кровь кровью смывают…

— Закон — это когда судят, — сказал я. — А не когда кидают в яму и потом приносят в жертву. Ты в какой стране живешь, Гриш?

Он помолчал, а потом мотнул кудрями:

— Ты городской. Ты не понимаешь.

— А ты понимаешь? — спросил я. — Ты правда хочешь смотреть, как живых людей сжигают? С криками, с мерзким запахом?

Он снова замялся.

— Так заведено, — упрямо пробормотал он.

Я почувствовал, как в голове вспыхнула мысль.

— Егор, — тихо сказала Иби, — эмоциональное давление действует. Он колеблется.

— Гриш, — продолжил я, — если завтра нас сожгут, это уже не про обычаи, это вам не ленточки. Это чистой воды убийство. И кровь будет на руках у всех.

Он нервно сжал прутья.

— Замолчите! — почти крикнул он. — Мне приказано сторожить вас!

Я взглянул на Селену. Она наблюдала за Гришей холодно, как за нужным объектом.

— Он слаб, — тихо сказала она. — Его можно сломать.

— Не смей, — прошептал я.

Она чуть склонила голову.

— Время идёт, Егор. Если ты не хочешь, чтобы я действовала, действуй сам.

Я снова посмотрел вверх.

— Гриш, — сказал я уже тихо, — если ты не хочешь быть убийцей, подумай…

Он резко выпрямился.

— Я не убийца! — выкрикнул он.

— Вот и не становись им, — ответил я. — Будь другом… выпусти.

— Другом? — вдруг дернулся Гриша.

Он навалился грудью на решётку, просунул нос между прутьями, пытаясь разглядеть меня в темноте. В яме было почти ничего не видно, но, похоже, ему было важно, чтобы я разглядел его самого.

— Не друг ты мне, — прошипел он. — Появился в нашем поселении, вот и все беды начались. Всё началось, когда вы, чужаки, сюда пришли.

Он тяжело сглотнул.

— И Маришка… Маришка голову от тебя потеряла. Думаешь, я не видел? Думаешь, я не знаю?

Он говорил всё быстрее и быстрее, будто уже ничего не мог с этим поделать и слова сами вырывались.

— Я слышал. Слышал, как вы миловались в постели. Я под окнами стоял всю ночь. У меня нож был… хороший нож. Охотничий. Кованый, из рессорной стали.

Он опустил голову.

— Но я не убивец… как ты. Я бы никогда не решился.

Он снова посмотрел на меня.

— Маришка мне отказала, а ты… ты воспользовался. Попортил её. А ведь я… я её… я и она…

Гриша запнулся, начал заикаться, резко вдохнул и вдруг замолчал. Плечи его задёргались, он зарыдал.

На секунду мне стало его жаль. Глупого влюблённого парня. Только как ему объяснить, что даже если бы я никогда сюда не попал, Маришка всё равно не дала бы ему шанса.

Так бывает. Но он этого никогда не поймёт.

— Гришенька…

Вдруг над ямой раздался женский голос.

Тихий, переливчатый и до боли мне знакомый.

Я даже вздрогнул. Это была Маришка.

Она появилась над решёткой, силуэт её вырисовывался на фоне ночного неба. Длинная коса почти до пояса. Лёгкая рубаха, то ли платье, то ли ночная сорочка, серебрилась в лунном свете.

На мгновение она показалась почти нереальной, будто ночная фея. А может… ведьма.

— Гриша, — ласково сказала она. — Не плачь.

— Маришка! — вскочил он, торопливо вытирая слёзы рукавом. — Я не плачу… мне просто… в глаз что-то попало.

Он нервно шмыгнул носом.

— А ты чего здесь?

— Вот, — сказала она. — Кваску тебе принесла. Ядрёного.

— Чего?

Она протянула ему глиняную крынку.

— Решила тебя проведать, — мягко сказала Маришка, склонив голову. — Как ты тут один.

— Ага… — шикнул Гришка, косясь вглубь ямы, потом ткнул пальцем в нашем направлении — Ты пришла к нему. Да?

— Нет, — спокойно ответила она. — Ты ошибаешься. Ты не думай. Я тебе сегодня отказала потому, что ты… ну какая из тебя сейчас опора семьи? Ты сам ещё как ребёнок.

Гриша встрепенулся, глаза его вспыхнули надеждой.

— Погоди, погоди… Это что значит? Сейчас? Это… на следующий год я могу снова попробовать и…

— Выпей кваску, — улыбнулась Маришка. — Выпей, Гришенька. Для тебя старалась.

Он радостно схватил крынку обеими руками. Пальцы дрожали. Сделал глоток, потом ещё один. Пил жадно, не отрываясь.

— Добрый квасок… добрый… — пробормотал он довольно.

— Пей, пей, — тихо повторяла девушка.

Он пил долго. Слишком долго.

Наконец оторвался, выдохнул.

— Всё… больше не хочу… — пробормотал он. — Что-то меня в сон вдруг клонит… Ничего понять не могу… Слушай… ты можешь позвать моего брата Антипа или отца… пусть сменят, потому что… что-то меня прям вообще подкосило…

Он качнулся.

— Стой, Гришенька, держись, — Маришка подхватила его под руку, когда он едва не рухнул.

— На, попей ещё, полегчает.

— Да не буду я пить! — раздражённо отмахнулся он.

Он резко ударил по крынке. Та выскользнула из рук, упала и разбилась. Глиняные черепки звякнули о землю.

Гриша замер, потом глаза его расширились.

— А… я понял! — вскрикнул он, уже сидя на земле. — Ты меня опоила. Ты что-то туда подсыпала.

Он поднял на неё взгляд, обиженный, растерянный, полный тоски.

— А зачем? Я же к тебе всей душой… Почему, Маришка?

Девушка смотрела на него спокойно, лишь слегка качнула головой.

— А… он тебе дороже, да? — зло выдохнул Гриша.

— Да, Гришенька, — тихо сказала она. — Дороже.

Он вскинулся, попытался подняться.

— Я сейчас позову подмогу. И тебя тоже посадят в яму. За пособство… За всё непотребство…

Кое-как он встал, шагнул вперёд, но ноги его вдруг подвели.

— Посадят и тебя… Если ты не будешь моя… так не доставайся же ты никому…

Он сделал ещё шаг, потом ещё.

Ноги его спутались, будто жили своей жизнью. Колени подогнулись. Гриша покачнулся, рухнул в траву и больше не поднялся. Тело его лежало на боку, одна рука неловко подмялась под грудь, лицо уткнулось в сырую землю, и только редкое, тяжёлое дыхание выдавало, что он жив.

Маришка опустилась рядом с ним на колени, осторожно поправила ему голову.

— Спи, Гришенька, — сказала она почти ласково. — Ничего тебе не будет. Просто поспишь.

И только после этого она перевела взгляд на решётку. Смотрела прямо