Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

высотке уже почерневшие от времени башни да тарасы. Острог с былых времен почти не вырос, токма укрепился. Но стоял Темноводный гордо и мощно, даруя защиту и покой народишку.

Зато к северу и востоку от стен весь простор ныне заполонил Подол. Домишки, подворья, сараюшки выжили местные чахлые заросли и протянулись уже до самой реки. Промеж острога и пристани, где у мостков болтались десятка два дощаников и лодок, селились всё больше мастеровые, коим требовался скорый доступ до воды. Темноводный мог похвастаться и скорняками, и гончарами, и плотниками. В том годе даже свои камнерезцы завелись!

Невольно и сам Ивашка залюбовался делом рук своих. Но не забывал коситься на Дурнова. Очень уж хотелось узреть, как дивится гостенёк на случившиеся перемены. И тот дивился. Без досады.

— Ныне у нас тут полей поменьше стало, — с трудом скрывая гордость, пояснял Ивашка. — Больно людишек много прет. Распаханные деляны токма к западу маются, у озерца.

— А хлеба-то хватает? — озаботился Сашко.

— Ох, хлеба — хоть свиней корми! — расплылся в улыбке защитник Темноводский.

Они уже проплывали заливные луга, что чуть не на версту растянулись от зейского бережка. Дурной не мог не заметить, что луговины размечены, и на первую травку, что начала пробиваться, уже спустили коней и коров. Немалые стада! Особливо, сравнивая с тем, что было при Дурном.

Дощаник продолжал ходко плыть вверх по реке. Холмы подошли к Зее, берег стал выше — и то тут, то там замелькали крыши домишков — пошли деревеньки. Где в две семьи, а где и в двадцать. И всюду, черные пятаки перепаханной земли — крестьяне уже вовсю готовились к севу.

— Впечатляет, — пробубнил Сашко одно из своих кривых словечек. — И много такого?

— Где — густо, где — пусто, — честно признался Ивашка. — Но таким макаром тянется верст на 100–120. Кое-кто уж и от реки отходит — в глубях селится.

— И по левому берегу?

— Ни. По левому — никого. Там селятся люди Тугудая.

— По всему левобережью? На что ему столько земли?! — изумился Дурной.

— Так мы подрядились. Ты ж не знаешь, а Тугудай приимает к себе много осиротелых. И с богдыхановых земель, и с темноводских. Всем где-то селиться надо. А я и доволен: за рекой за людишками труднее приглядывать.

— Ясно, — непонятно что подумал Дурной. — И много у тебя… людишек?

Ивашка поневоле расправил плечи.

— Ну, в Темноводном тысяча еще не наберется, но уж восемь или девять сотен точно мается. А в выселках да деревеньках тыщи три живет. Да токма там кому точный счет весть?

Радость наполняла сердце нового атамана Темноводного. Он видел глаза Дурнова: без зависти, но с легкой горечью, что всё это было выстроено без его.

«Смотри, Сашко! — улыбался Ивашка. — Смотри: я смог! Я содеял то, что у тебя не вышло!».

Довольный сверх меры, он велел казакам заворачивать дощаник. Потешил сердце — можно и на острог заворачивать.

— Пойдешь ко мне, Сашко! Пир закатим, в баньке тебя отпарим! — он желал быть щедрым хозяином.

— Прости, Ивашка, — еле приметно улыбнулся Дурной с затуманенным взором. — Но мне бы сперва к Чакилган наведаться. Сколько лет не видел… Сам понимаешь.

— Так нет Челганки в Темноводном…

Глава 13

Что началось! Господи Исусе, столько лет минуло, а Дурной всё света не видит без бабы своей. И как она его приворожила? На Ивашку тогда будто торок налетел, беглый атаман чуть ли за грудки его не тряс, всё выпытывал: где евонная Челганка. Еле удалось его унять да принудить обождать до острожка.

— Там всё тебе обскажу, Сашко. Неприлюдный то разговор. Невеселый.

Весь сустаток пути Дурной так и не унялся: бродил по дощанику, смотрел на реку собакой побитой — того и гляди завоет. На берегу все-таки убедил его спервоначалу до баньки сходить, приодеться, за перекусить. А за то время горницу подготовил. Хотелось еще удивить Дурнова, хотелось побольше ему показать, а разговор этот тяжкий на подольше отложить… Да куды там!

Новый терем уже шесть годов, как построили. Срубили хоромы для общих дел, но дел тех было не так много, так что поселился здесь Ивашка надолго. Не было в доме сём женской половины, да и ляд с ней. Девок на его век хватит, а жена ему ни к чему. Род продолжить? Да уж имается кому — на Руси-матушке продолжат. А тут он как-нибудь сам доживет. Для себя.

Ивашка мельком глянул на себя в бронзовое зеркало. Всё еще пригож был безродный казак Ивашка сын Иванов. Хоть, и полвека разменял, а в могилу пока не собирался. Подмигнув себе и поправив кудри с проседью, Темноводский атаман зеркало отложил.

Своё ведь! Гунька учинил их делать уж давненько, когда все беды на Амур-реке утихли. Товар этот по всему краю с руками отхватывали! Жаль, бронзы своей не ималось, а то бы так расторговались, что и Якунька обзавидовался б…

В низкую арочную дверь постучали.

— Заходь!

Дворовой ввел в горницу Дурнова. Умытый, переодетый, он уже не таким и жалким стал. Но в глаза ему смотреть не хотелось. Оглядевшись, присвистнул:

— Кучеряво живешь… атаман! — смешно прошепелявил он.

— Инда все в Темноводном не бедствуем, — Ивашка огладил рукой бороду, взял кувшин и разлил по кружкам. — За то, что возвернулся ты!

— Вино? — Дурной, словно, не слышал Ивашку. — Фэйхун возит?

— Есть и другие гости, — Ивашка не стал уточнять, что с Фэйхуном Темноводный уже давно торговлю не ведет.

Сашко покрутил вино густоцветное в чашке, потом со стуком поставил на стол и начал пырить исподлобья.

— Всё! Хорош! Рассказывай всё. Прямо сейчас.

Аж трясет беглого, да кулаки хрустят.

— Уж скажу, — Ивашка тоже е стал пить и зло плюхнулся на лавку. — Садись, долгие речи будут.

Собрался с мыслями.

— Про монголов ты уже ведаешь. Не знаю, что тебе Араташка нашептал…

— Да ничего не нашептал! — зарычал Дурной. — Вы как сговорились все!

«А вот это занятно! — скрыл приятное удивление защитник Темноводский. — Сплоховал инородец-то. Если Сашко мне тут тень на плетень не наводит».

— Всё расскажу, без утайки. В ту зиму дауры нам никак не помогли. Но я в обиде не был, много их полегло в походе. Но уж потом-то могли б по-соседски поддержать! Но и того не было. У нас в тот год десяток коней на весь острог ималось!.. Зато опосля… Наперекосяк всё пошло, когда Галинга помер. И учалось в роду чохарском нестроение. Многие даже решили за Зею идти и кочевать при Тугудае. Но жёнка твоя тут уперлась. Не схотела, видать,