"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

Почувствовав, как друг детства вновь закипел гневом, она резко схватила Кнуда за руку. Наконечники копий личных стражников конунга ярко сверкнули в лучах холодного северного солнца.

Стиснув челюсти, Сигрид заставила себя молчать. Фроди смотрел на неё, словно испытывал, но она упорно разглядывала землю под ногами.

— Ты могла убить Морского Волка, сестра... — медленно выговорил конунг и покачал головой. — Теперь же Рагнар станет требовать тинга вождей, требовать с нас откупа. Придётся решать, как быть.

— Ты не дал мне столько людей, чтобы я смогла одолеть самого Морского Волка, — тихо возразила ему Сигрид.

Свинцовая усталость навалилась на неё, заставляя горбить плечи. Болели новые раны, ноги шатались, руки дрожали... Выносить разговор с конунгом становилось всё сложнее.

Фроди усмехнулся.

— Твои оправдания звучат жалко. Недостойно дочери и сестры конунгов.

Он знал, куда бить, знал, что больше всего на свете Сигрид страшилась бесчестия. Рыжеволосая воительница пристыженно опустила голову и сомкнула губы, пообещав себе, что больше с них не сорвётся ни слова.

— Ладно, — нехотя произнёс Фроди. — Довольно нынче. Вечером соберём мужчин и потолкуем. Как нам быть с Рагнаром, как сберечь себя от его гнева и мести.

Выразительный взгляд брата сказал Сигрид, кого он винил в том, что Морской Волк затаил на них злобу.

Фроди шагнул ближе, так, чтобы слышала только она, и тихо добавил.

— Ты подвела меня, сестра. И если завтра Рагнар потребует нашей крови, все будут знать — это из-за тебя.

* * *

Сигрид стояла на вершине скалы, что нависала над фьордом, и невидящим взглядом смотрела, как где-то вдали сливаются воедино серое небо и море. Ветер трепал её рыжие волосы, вытаскивал пряди из косы, которую она сплела на скорую руку, но она не поправляла их, позволяя хлестать по лицу.

Сюда она сбежала, когда стало невыносимо дожидаться вечера в длинном доме (жилище викингов). Слова с делами у Фроди не разошлись: он отправил воинов в ближайшие поселения, чтобы те к вечеру собрали свободных мужчин. Рабыни уже жарили мясо к пиршеству, которое замыслил её брат, и запаривали кипятком горькие северные ягоды.

Сигрид болезненно усмехалась, вспоминая, как пять седмиц назад Фроди также спешил устроить пир, когда стал конунгом.

Когда умер их отец.

Фроди не удержит власть. Она считала так не потому, что сама хотела возглавить общину, пусть это и было правдой. Нет. У брата нет силы отца, нет его безбашенной, отчаянной смелости. Конунг Ульв всегда говорил, что думал, потому на тинге вождей его слушали, не перебивая, и многие с ним соглашались.

Он первый сказал, что разрозненный Север — лакомый кусок для их соседей. Что каждый оторвёт свою долю, если они не объединятся.

Но объединить Север не вышло ещё ни у кого. А ведь конунг Харальд — отец Раганра Морского Волка — старался. О, как он старался, но получил лишь половину всех земель. А теперь его сын лишился рассудка и вздумал сотворить то, что не удалось отцу: силой оружия загнать всех под свой сапог.

Сперва над ним посмеялись. Посмеялись открыто, на тинге вождей, и тот тинг закончился кровью. Даже отец Сигрид — конунг Ульв — хохотал.

Но прошла всего одна зима, и смеяться всем расхотелось.

Хватка у Морского Волка и впрямь была волчьей. Вцеплялся в глотку так, что не выпускал, пока не додавливал, пока не слышал жалобный писк и мольбу о пощаде.

Её брат решил, что способен одолеть Рагнара. Подкупил кого-то из его людей, самого заманил в ловушку...

Может статься, это её, глупую Сигрид, заманили в ловушку. И теперь все те, кто был верен отцу и видел в ней продолжение Ульва, узнают, что она оказалась слабой и ни на что не годной.

За спиной Сигрид раздался едва различимый шум, но она даже не обернулась, узнав поступь Медвежонка. Огромный, широкоплечий и темноволосый Кнуд ещё в детстве получил это прозвище. Лицом и телом он и впрямь напоминал медведя.

Кнуд подошёл к ней и стал так, чтобы ненароком коснуться плеча. Сигрид удержала раздражённое цоканье, что уже было готово сорваться с языка.

— Мы могли бы уйти, — прямо сказал Кнуд. Темнить он не умел. — Теперь, когда твоего отца забрал в Вальхаллу (небесный чертог, где после смерти пируют павшие в битве воины) Один... а нового конунга я не уважаю, чтобы слушаться его слова. Мы могли бы... принести клятвы...

— Я никогда не стану ничьей женой, — отчеканила Сигрид.

В голосе прозвучало раздражение, ведь далеко не впервые они говорили об этом. Медвежонок давно и безнадёжно в неё влюблён.

О, она хорошенько насмотрелась на участь всех жён. Собственной матери, рабыни, родившей Фроди, отцовских сестёр...

И решила, что станет воительницей, и скорее полоснёт ножом по горлу, чем позволит мужчину тронуть себя и пальцем!

Даже отец-конунг не заставил её взять мужа! У Фроди и подавно не получится.

— Он скажет, это ты во всём виновата, — горячо заговорил Кнуд. — Тебя накажут, Сигрид. Он хочет, чтобы все были против тебя, чтобы никто не поддержал истинную наследницу конунга Ульва!

— Хватит! — раздосадованно зашипела Сигрид. — Твой длинный язык приведёт нас к погребальному костру гораздо раньше!

— Мы тебя поддержим, — упрямо буркнул Кнуд, и его голос дрожал от ярости. — Я и мой десяток. Гуннар, Олаф, Свейн... мы все! Они видели, как ты сражалась. Для них ты — истинная дочь Ульва, а не этот выскочка, что надел на себя плащ конунга.

Сигрид резко повернулась к нему, её глаза сверкнули.

— Тише!

— Мне плевать, — Кнуд оскалился, как зверь. — Если Фроди посмеет тебя тронуть — я разорву его на части.

Но вечером оказалось, что они оба ошиблись, и Фроди словно забыл о Сигрид и о её позорном поражении. Он почти ничего об этом не сказал, но зато представил всем посланника данов — их заклятых врагов!

И пока люди вокруг шумели, недоумённо глядя на конунга, Фроди довольно усмехался.

— Враг моего врага — мой друг, — сказал он, когда шум, наконец, стих. — Именно даны помогут нам расправиться с Рагнаром Морским Волком. Мы убьем его уже этой весной!

* * *

Вечером длинный дом был полон людей. Десятки плеч теснились под высоким двускатным кровом, воздух был густо пропитан запахами дыма, жареного мяса и кислого эля. Костры в очагах полыхали, освещая резные балки, на которых чернели оленьи черепа и волчьи шкуры. Мужчины сидели рядами на длинных скамьях, рабыни спешно подавали еду и питьё, гул голосов сливался в одно громкое море.

Сигрид