Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– Не за что, Лизавета Федоровна! И это… ты бы, голубушка, сидела бы пока в Кукуе… народишко в последнее время какой-то злой в Москве, далеко ли до греха. Уж мы в думе велели стрелецкому голове Максимову караулы перед вашей слободой усилить. Там безопасно будет.

– Вы думаете, может дойти до…

– Береженого Бог бережет, госпожа Лямкина.

– И то верно. Что же, загостилась я тут у вас, любезный князь. По здравому рассуждению, я подумала, что деньгам лучше пока побыть у вашей милости. А как все кругом успокоится…

– Тогда и рассчитаемся, – закончил за нее боярин.

Проводив Лизхен к карете, Борис Михайлович вернулся в терем и едва не налетел на притаившегося за дверью Телятевского.

– Ишь ты, царскую суку ровно царицу уже сразу во дворе встречаешь… – почти прошипел он.

– Для того чтобы тебя или кого из твоих людей ненароком не увидели, – парировал боярин.

– Хитер ты, князь, – продолжал, не слушая его, дворянин, – у Лизки Лямкиной денег занять – на то, чтобы ее же и…

– Молчи, дурень! – строго прервал его Лыков.

– Я-то, может, и дурень, а только и ты того и гляди сам себя перехитришь!

– О чем ты?

– Сам, поди, знаешь… Сколько еще ждать можно?

– Сколько скажу, столько и будешь ждать!

– Мочи нет уже ждать! Того и гляди либо романовские ищейки схватят, либо Мелентий сыщет.

– Либо Михальский, – подлил масла в огонь боярин.

– Что ты с меня жилы тянешь, – взвыл Телятевский, – бунтовать надо! Королевичу Владиславу царством московским поклониться…

– А если Ванька Мекленбургский верх возьмет?

– Как возьмет?

– Эх, кулёма! Кабы ты больше в походы ходил, а не по костромским лесам разбойничал, так знал бы, что с Петьки Пронского воевода – как с дерьма пуля! Что его ляхи побили – так в этом ничего удивительного и нет, а вот что они государя так же одолели… ой, врет князенька.

– Ишь ты как заговорил… – изменившимся тоном прошептал опальный дворянин, – только что Ванька был, а то вдруг государем стал!

– А ты донеси на меня, – насмешливо посоветовал ему Лыков.

– Если поймают – молчать не стану! – огрызнулся тот.

– Ну и дурень, меня ты все одно не потопишь, а я тебя выручить тогда уж точно не смогу.

– А что, коли молчать буду, выручишь?

– Выручу! – твердо пообещал боярин. – В самом худом случае в Сибирь поедешь. Повоеводствуешь в городках тамошних. Людишек там мало и все тати, как на подбор, не хуже тебя.

– Не простят меня, – замотал головой Телятевский, – точно знаю.

– Мелентия боишься? Правильно делаешь, только хвор он, не сегодня, так завтра Господь приберет, а без него кто подтвердит, что ты на него напал?

– Ладно, – махнул рукой дворянин и, сгорбившись, пошел к выходу.

У дверей он обернулся и, изобразив поклон в сторону хозяина дома, тут же вышел вон. Но едва оставшись один, выпрямился, и в глазах его сверкнул неукротимый огонь.

– Хитришь, князь… – прошипел он, – и вашим и нашим хочешь хорошим быть. Да только не бывает эдак. Попомнишь меня ужо!

Боярин, проводив взглядом своего гостя и ответив легким кивком на поклон, тут же встал и направился в горницу племянника Дмитрия. Княжич в последнее время ходил мрачный, на вопросы отвечал односложно и постоянно о чем-то напряженно думал. При виде дяди он вскочил, почтительно поклонился, но хмурое выражение лица его не изменилось.

– Ты, Митя, я чаю, засиделся без дела? – ласково обратился к нему Лыков.

– Готов служить тебе, дядюшка, – тусклым голосом отвечал тот.

– Да службишка-то невелика. Возьми коня и пяток холопов и поезжай в Кукуй. Только что туда карета поехала с особой одной, так боюсь, кабы худа не случилось.

– Какого худа?

– Да мало ли… может, колесо сломается, а может, тати нападут… Особа сия у меня была, так что нехорошо будет, если до места не доберется. Ты парень хваткий, если что и приключится, так справишься. Только не мешкай, ступай.

– Как повелишь, – поклонился Щербатов и двинулся выполнять поручение.

На душе у молодого человека и впрямь было неспокойно. Довольно быстро разобравшись, что дядя его занят делами, которые трудно назвать иначе, чем изменой, Дмитрий задумался. С одной стороны, не все перемены, произошедшие в последнее время на Руси, ему нравились. С другой – многое менялось к лучшему. Служба в драгунах, показавшаяся ему в первое время невыносимой, постепенно пришлась по нраву, появились приятели. Только вот сейчас они добывают славу в походе, а он занят непонятно чем. А ведь мог бы при удаче вернуть семье честь и положение. А выслужившись, можно было подумать и о сватовстве к Алене Вельяминовой. Конечно, брат ее в чести у государя, однако же и Щербатовы род не из последних. Неужто не отдаст? Эх, мечты-мечты!

Борис Михайлович, как оказалось, словно в воду глядел. Карета, о которой он говорил, и впрямь попала в беду. Колеса на ней, правда, были целыми, вот только лежала она на боку, а вокруг собралась целая толпа народа и явно не для того, чтобы помочь. Правда, два довольно рослых немца, умело орудуя шпагами, ухитрялись держать ее на расстоянии. Один из них – старик с развевающимися седыми волосами, ловко махая клинком, заставил всех отступить, а второй тем временем помогал женщине выбраться наружу. «Так вот какая особа…» – успел подумать Дмитрий до того, как прозвучал выстрел, и высокий старик упал.

– Бей колдунов! – раздался истошный крик, и толпа тут же захлестнула второго немца и его спутницу.

Похолодев внутри от мысли, что не успеет, Щербатов ударил шпорами коня и, громко гикая, налетел на творивших разбой. Вместе с не отстававшими от него холопами они на полном скаку влетели в людскую массу и разогнали их плетями. Увы, было уже поздно. Оба немца лежали бездыханными, а в красивой немке едва теплилась жизнь. Впрочем, теперь было трудно поверить, что прежде она была красивой: все лицо в кровоподтеках, один глаз заплыл, а рот разорван. Дмитрий в отчаянии наклонился к ней и услышал, как она прошептала ему:

– Ретте майне тохтер…[190]

Не поняв ни слова, но каким-то звериным чутьем сообразив, что она сказала, княжич заглянул в карету и увидел на дне ее съежившуюся от страха девочку лет пяти. Схватив ребенка на руки и прижав ее голову так, чтобы она не видела, что случилось с ее матерью, Щербатов вылез наружу и наткнулся на горящие безумием глаза Телятевского. Лыковские холопы, хорошо его знавшие, позволили ему и его людям приблизиться.

– Отдай мне ее… – прошипел дворянин.

– Не отдам, – решительно отказался Дмитрий и вдруг нашелся: – Князь Борис Михайлович велел ее привезти!

– Врешь!

– Пойди спроси у него.

Глаза бунтовщика на мгновение потухли, но затем на лице проснулось понимание, и безумный взгляд снова ожил.

– Бей немчуру! – заорал он своим спутникам и