Сделка с навью - Елена Гринева

– Неисповедимы пути господни, – пробормотал он себе под нос и надавил на осиновый кол, посмотрел, как тот пронзил плоть мертвеца и монстр превратился в кучку пепла.

– Аминь, – он вытер пот со лба и оглядел поляну, где ещё недавно лежали поверженные нави, а сейчас развевался на ветру пепел, оставшийся от их пронзенных кольями тел.

«Ты и сам как живой мертвец, да, святой отец?» – Прошептал знакомый мерзкий голос, и Афанасий вздрогнул, взглянул на свою бледную ладонь, с трудом согнул и разогнул пальцы, увидев, как на запястье появилось блестящее серое пятно из каменного монолита.

Он превращался, а время всё шло. Ещё немного и от него останется лишь глыба, безмолвная статуя посреди полумертвых осин.

«Тогда я встречу братьев», – подумал Афанасий.

Посреди тумана и серого пепла появились тёмные призрачные силуэты: деревенский мужик и женщина, закутанная в шаль как в кокон. Они указали блеклыми руками в сторону прогнивших домов, и Афанасий пошел следом за ними.

Монах находил в избах спрятанных среди пыльных деревянных досок погребов и в чёрных от пыли сундуках тела навей. Те лежали подобно тряпичным куклам, бездушные и неподвижные, словно ждали приказа, злой воли, способной сделать их кровожадными монстрами.

Несомненно, этих несчастных околдовала Бажена,

– Что б её, – Афанасий выругался, на миг позабыв о святости и дланях.

Никогда раньше ему не приходилось так долго убивать и изгонять, шептать пересохшими губами молитву снова и снова.

Наконец он вышел из очередной избы и взглянул на тёмное небо, увидел бледную светлую полоску на горизонте.

Он должен зайти навь, он должен попытаться найти братьев, провести ритуал поиска, пока сам не стал изваянием.

– Матфей, – тихо шептали пересохшие губы, – Михаил, Пётр, Андрей.

Монах, повторяя имена братьев, воткнул окровавленный кол в землю, представил порог и оказался в сумеречном мире.

Звезды падали серебряными искрами, луна сияла, но Афанасий не замечал, он продолжал повторять

– Матфей! Матфей! – И идти, не разбирая дороги.

Сколько раз ему доводилось бродить так по сумеречному миру. Сколько раз… Но этот лес особенный. Быть может, сейчас при помощи нечистой магии он их отыщет.

– Матфей…

Ветер дул в лицо, пока Афанасий раскрывал колдовскую книгу, туман застил глаза и превратился в голос:

– Брат Афанасий..

Дымка сгустилась, очертив знакомое лицо, ясные светлые глаза, аккуратную бороду, рясу, окутавшую худощавую фигуру.

Матфей протянул к нему руку:

– Я здесь, брат.

И Афанасий отшатнулся, сердце бешено застучало, даже в горле пересохло. Он рефлекторно сделал шаг назад, прошептал:

– Вот мы и встретились спустя столько лет!

На красивом иконописном лице Матфея танцевали блики от падающих звёзд.

Он протянул к Афанасию белую руку:

– Мы всегда были рядом, только ты не видел. Ты ведь боишься нас. И себя боишься.

Ветер унес его слова, превратил в бледную дымку.

Афанасий понял, что пятится. Он так хотел встретить братьев, а теперь мечтал бросится на утёк. Почему?

Каменеющие руки дрожали, а в груди волной поднялось давно забытое чувство.

Могильный страх.

Туман становился всё гуще, менял очертания, превращался в силуэты деревенских домов, заставлял вспомнить то, что отец Афанасий всегда мечтал забыть. Он со стоном сёл на землю, приложил руки к вискам и прошептал:

– Нет, не надо, пожалуйста!

Но в памяти всплывало былое, сначала неясно, как предрассветная дымка над рекой, затем чётче.

Память рисовала аккуратные деревенские домики, мягкую траву и ласковое солнце, капище, которое они с братьями сожгли совсем недавно, обратив в веру крестьян, и отражение Афанасия в прозрачной чистой воде местной реки.

Он поднялся на ноги, потянулся, взглянул на запряженную лошадкой тележку, что неторопливо проезжала мимо.

В этой деревне братство святых апостолов приняли мирно, словно ждали, и вера в единого Бога нашла место в сердцах селян.

И все же некоторые деревенские бабы плакали навзрыд, глядя как Матфей и Андрей топят пучеглазую статую Перуна в глубокой реке.

Местные спрашивали, откуда братья родом, да кто их послал, уважительно кланялись, услышав, что апостолов благословил сам новгородский князь.

Одна древняя старушка рассказывала: в трехстах верстах от поселения на большом холме стоит проклятое место, терем, где жил раньше великий колдун Велес, а после него ещё одна могучая ведьма, слава о которой разнеслась по всей Руси.

Та самая Рогнеда, что набрала себе учеников, да подчинила своей тёмной воле уже несколько княжеств, заставила великих князей платить дань и чтить ее как великую колдунью.

Матфей хмурился, Андрей говорил, что не стоит бояться мест, оскверненных магией, молодые братья Иоанн и Филипп лишь отмахивались от деревенских суеверий.

Призрак жуткой ведьмы преследовал их во время странствий по городам и селам, где все говорили о Рогнеде, возомнившей себя царицей, о Рогнеде, покорившей простых людей от мала до велика, везде, где ступали ее ноги в дорогих сапогах из тонкой кожи.

Новгородский князь обещал братьям по возвращению в его терем выделить в охрану дружину воинов, и братья спешили, благо до великого Новгорода оставалось не так много – не больше двухсот верст.

– Что ты все глядишь на реку? – Афанасий вздрогнул, голос Матфея вывел его из забытья.

Он обернулся и увидел, как тот склонился над студеной водой, засучив рукава рясы.

– Дай угадаю, о чем думаешь. Небось о ведьме Рогнеде? Говорят, колдунья идет по пятам за нами и скоро настигнет.

Повисла тишина, защебетала птица, вдали заржала лошадь, и Афанасий шумно вздохнул, стараясь отогнать дурные мысли.

– Многое говорят, но мы успеем доехать до Новгорода, чуток осталось, и никто нас не настигнет. Деревенские дали молодых коней, дорога будет быстрой.

Матфей кисло улыбнулся и кинул в реку камень, глядя, как по водной глади прошли круги.

– Мы бежим, как побитые собаки, а хотели освятить русскую землю, дать людям веру и построить церкви, как в Иерусалиме. Красивые мечты, да?

– Бог не запрещал нам мечтать, – пожал плечами Афанасий, – и все мы знаем, что путь к вере тернист.– Он замолчал. В голову закралась противная мысль: «А не успокаиваю ли я себя? Дескать, все будет хорошо, а сам вздрагиваю от каждого шороха, боюсь услышать топот вороных коней учеников той властной ведьмы, боюсь, приедет она за нами да накажет. Ведь мы – апостолы, радеем за веру, у колдунов запечатываем магию, заставляем их жить как простые богоугодные люди. Наверняка чародейка захочет с нами расквитаться».

Он сорвал желтую травинку и смял иссохший стебель пальцами. Мысли о колдовстве плавно перешли к странной деревенской бабе, которая жила на окраине села и про которую среди местных ходили слухи. Поговаривали, что она по ночам ворожит, что может