Государевъ совѣтникъ - Ник Тарасов

В этой тишине пахло сухим деревом, немного пылью и — самую малость — свободой. Она была на вкус как холодная вода после марафона.

* * *

Но главным моим достижением была не спальня. Главным был мой новый офис.

Сразу за стеной моей комнаты, с отдельным входом с улицы (что было критически важно для логистики), располагалось помещение бывшего каретного сарая. Раньше здесь хранили старые дрожки и сбрую. Теперь же мы с Николаем, получив «добро» (или, скорее, высочайшее попустительство) от Александра, переоборудовали это пространство в «Класс практической механики».

Название придумал я. Звучало солидно, по-ученому и достаточно скучно, чтобы не привлекать лишнего внимания придворных дам. Для них механика — это что-то грязное и шумное. Для нас же это была лаборатория Тони Старка на минималках.

Николай дал команду и подсобные рабочие вынесли хлам. Вымели вековую паутину. Карл Иванович, скрипя зубами, но боясь ослушаться высочайшего предписания, выделил плотников, которые сколотили нам два мощных верстака.

— Вот здесь, — Николай ходил по пустому пока помещению, размахивая руками, как мельница. — Здесь мы поставим тиски. Большие, слесарные.

— А тут, — добавил я, — будет станок по обработке дерева.

Он был похож на игрока, который только что открыл новый уровень и теперь с восторгом исследует карту, собирая лут.

Его мундир — тот самый, парадный, с эполетами — висел на гвозде у входа. Он щеголял в простой холщовой рубахе и кожаном фартуке, который я взял у шорника. И этот фартук шел ему куда больше, чем золотое шитье.

В этом сарае происходила магия, которую не могло бы создать ни одно заклинание. Магия «разблокированного контента».

Николай подходил к новому верстаку, проводил ладонью по шершавой, пахнущей смолой доске, и его лицо менялось. Исчезала маска наследника. Исчезал тот затравленный взгляд, который я видел на плацу. Появлялось что-то совсем другое.

Он взял в руки стамеску. Простой инструмент. Железо и дерево.

— Она честная, — вдруг сказал он, разглядывая лезвие.

— Кто, Ваше Высочество?

— Стамеска. И молоток. И пила. Понимаешь, Максим… — он поднял на меня глаза, в которых светилась какая-то новая, взрослая мудрость. — Они не врут. Если я ударю криво — гвоздь согнется. И ему плевать, что я Великий Князь. Ему плевать на мой титул, на моих предков и на то, что обо мне думает Ламздорф. Он просто гнется, потому что направление силы было неправильным.

Я кивнул, опираясь на метлу.

— Физика демократична, Николай Павлович. Законы Ньютона едины для императора и для крепостного. Гравитация не берет взяток и не кланяется чинам.

Он усмехнулся. Широко, искренне.

— Это… легче. Здесь дышать легче, Максим. Во дворце… там все зыбкое. Улыбаются, а в кармане шиш держат. Говорят одно, думают другое. А здесь — железо. Оно твердое. Если сломалось — значит, ты ошибся. Исправь и будет работать. Все просто.

Он повернулся к груде металла, которую мы свалили в углу.

— Это как… как будто я раньше видел мир через мутное стекло. А теперь его протерли.

Это был эффект погружения. Он впервые чувствовал, что своими руками может менять реальность. Не подписывать указы, которые когда-то там кто-то исполнит, а взять кусок бесформенного металла и превратить его в деталь. Прямо сейчас. Здесь и сейчас.

* * *

Разумеется, система сопротивлялась. Ламздорф не мог просто так сдаться. Его бюрократическая машина, лишенная права на лобовую атаку, перешла к тактике партизанской войны и мелкого фола.

Я называл это «спам-фильтром».

Заявка на дрова для печи? «Потерялась» в канцелярии гофмаршала. Пришлось идти самому, улыбаться писарю.

Запрос на инструменты из арсенала? «Требуется дополнительное согласование».

Пропуск для Ерофея, чтобы тот помог нам с переносом тяжестей? «Не положено посторонним в княжеском флигеле».

Ламздорф гадил. Мелко, изобретательно, с педантичностью обиженного бухгалтера. Он задерживал поставки масла. Он присылал смотрителей, чтоб те убедились в безопасности работ.

— Опять… — Николай сжимал кулаки, когда очередной лакей с постной рожей сообщал, что «дерево не подвезли, ибо лошади заняты». — Он издевается! Он специально! Я пойду к брату!

— Спокойно, — осаживал я его, вытирая руки ветошью. — Не тратьте ману на мобов первого уровня, Николай Павлович.

— Что?

— Энергию, говорю, не тратьте. Генерал сейчас как та моська, что лает на слона. Шума много, а укусить не может. Нужно просто игнорировать. Нет угля или дров? Возьмем из моей котельной, я в ведрах да в корзинах притащу. Нет дерева? Разберем старую оградку в саду, она все равно покосилась.

Я учил его главному навыку любого выживальщика (и любого айтишника в крупной корпорации): обходить блокировки. Искать варианты. Если дверь закрыта — лезь в окно. Если окно заколочено — проломи пол.

— Смотрите на это как на тренировку логистики, — говорил я, Николаю, который присутствовал при «мародерке», когда мы с Ерофеем тащили украденные (экспроприированные!) доски задними дворами, чтобы не попасться на глаза дежурному офицеру. — На войне тоже не всегда подвезут снаряды вовремя. Интендант может провороваться, мост может рухнуть. Командир должен уметь воевать тем, что есть под рукой.

И Николай учился находить нестандартные решения. Он давал мелкие поручения конюхам, командно гаркал на стражу, с улыбкой врывался на кухню. Ламздорф, сам того не желая, закалял его характер куда лучше, чем палочной муштрой. Он создавал сопротивление, а мышцы, как известно, растут только под нагрузкой.

Каждая маленькая победа над бюрократией, каждая выточенная деталь, каждый удачный опыт вызывали у Николая прилив энтузиазма, который перекрывал весь негатив от дворцовых интриг.

Мы строили не просто механизмы. Мы строили его личность. По кирпичику, по шестеренке.

И я видел, как в этом сарае, среди пыли и стука молотков, рождается Николай Инженер. Человек, для которого Империя станет не просто картой на столе, а огромным, сложным, но постижимым механизмом, который можно и нужно наладить.

Глава 14

Создание станка в условиях начала девятнадцатого века напоминало сборку игрового ПК из запчастей, найденных на свалке радиорынка в девяностые. У тебя есть топовая видеокарта (мои знания), но материнская плата пробита, а вместо корпуса — коробка из-под бананов.

— Карл Иванович, вы волшебник, — искренне сказал я, гладя холодный, шершавый бок чугунной станины. — Где вы это откопали?

Управляющий, раскрасневшийся от мороза и собственной значимости, довольно покрутил ус. С тех пор, как Император лично дал мне карт-бланш, наш Карл преобразился. Из пугливого чиновника, который боялся собственной тени, он превратился