Земский докторъ. Том 9. Падение - Тим Волков

— А шрам? Шрама вы не заметили? — доктор привстал со стула. — Вот тут вот, над левой бровью. Такой тоненький, белесый… ниточкой…

— Нет, шрама не было, — секретарша повела плечами.

— Ольга Яковлевна! — вновь перехватил инициативу Гробовский. — Вы сказали — странное лицо?

— Ну, такое… матовое, что ли… словно бы неживое.

— Неживое… хм… А одет? Одет во что был?

Секретарша стряхнула пепел:

— Да обычно одет. Толстовка, летние брюки… туфли дешевые, парусиновые, светлая кепочка.

— Парусиновые туфли? — распахнув пошире окно, резко обернулся Гладилин. — Кепочка? Да я ж, похоже, с этим товарищем на лестнице столкнулся! Еще показалось, он так быстро прошмыгнул. И больше никого в коридоре не было!

— А он в приемной вас спрашивал! — встав со стола, Ольга Яковлевна подошла к окну. — Я сказал — вы нескоро будете, а он… Он вдруг на папиросы мои посмотрел. Ну, на «Октябрину». Улыбнулся так, сказал, мол, в ларек, на углу, «Комсомолку» завезли… Ну, такие, знаете, крепкие папиросочки, второй класс. Одиннадцать копеек пачка. Я их больше люблю… Да всегда их и курила, но вот пока не завозили…

— И вы побежали к ларьку? — усмехнулся Гробовский.

— Ну да, побежала… Но, кабинет закрыла на ключ.

Алексей Николаевич развел руками:

— Ну, знаете, для некоторых людей замки — не преграда! Так папиросы-то купили? Ну, эту, вашу «Комсомолку».

— Так нет! Ларек закрыт оказался.

— Ольга Яковлевна, — все же не отставал чекист. — А вы этого человека раньше в приемной не видели?

— Да черт его знает, — затянувшись, секретарша развела руками. — Тут с утра до вечера столько народу толпится… Может, и заходил.

— А вы все время курите?

— Ну… почти… когда печатаю. С войны еще пристрастилась… Но, я всегда открываю окно!

Задумчиво кивнув, Гробовский глянул на председателя:

— Теперь к тебе вопрос Сергей Сергеич! Кто знал, что ты на партхозактиве будешь?

— Да кто угодно! — Гладилин пожал плечами. — Не тайна ведь. Да вон, в приемной и график висит.

* * *

Остатки дня Иван Павлович провел в лаборатории на Моторном заводе. Показывал, контролировал, учил… даже устроил нечто вроде коллоквиума. В санаторий вернулся поздно, часов в десять вечера. Анна Лвовна еще не спала, ждала, читала в постели какую-то книгу…

— Чехов… «Вишневый сад»? — поцеловав жену, улыбнулся доктор. — Чего это тебя на пьесы потянуло?

— Ребята в лагере ставят, — Аннушка отложила книгу и сладко потянулась. — Сейчас чаю соображу…

— Лежи-лежи, я сам… Там Андрей сегодня дежурит. Что-нибудь попрошу… Так, говоришь, наши красные скауты решили-таки ударить по Чехову? По Антону… нашему, так сказать, Павловичу?

— Ну, а что? «Вишневый сад» — постановка классическая, — Анна Львовна все же поднялась на ноги, накинув на плечи синий санаторный халат. — Завтра у ребят генеральная. Вот меня Анюта и попросила посмотреть… Вань… Знаешь что? А давай вместе пойдем! Тем более — суббота завтра. Тебе ведь по рабочим-то дням никакого отдыха.

Днем в больницу к Ивану Павловичу заглянул Гробовский. Друзья снова вышли во двор, под липу. Усталый и не выспавшийся, Алексей Николаевич выглядел как-то не очень. Бледное лицо, морщины, под глазами — мешки, как у недоброй памяти покойного Свешникова.

— Как Николай? — первое, что спросил доктор. — На перевязку ходит?

— Ходит, куда он денется? — хмыкнув, чекист вытащил из портсигара папироску и закурил.

— Опять много куришь? — нахмурился Иван Павлович. — Говоришь тебе, говоришь…

— Ну, это хорошие — «Цыганка Аза», — Гробовский улыбнулся и выпустил дым. — Некрепкие… Не то, что «Комсомолка» Ольги Яковлевны!

— Ох, уж про Ольгу-то Яковлевну мне не говори! Такое впечатление, она и родилась с папироской.

Доктор вдруг поймал себя на мысли, что его начинает раздражать все это повсеместное курение. Курили в эту эпоху почти все, курили много и практически везде. Мужчины, женщины, подростки… На работе, дома, в кабинете, на улице, у станков… даже в госпиталях дымили, как паровозные трубы! Пора, пора было начинать с этим самую бескомпромиссную борьбу.

— Да, Веретенникова забрали, — стряхнув пепел, промолвил чекист. — Явились четверо мордоворотов из Москвы, показали мандат. Все, как полагается, за подписью Дзержинского… Старший — помощник Блюмкина… Аж целый зам! И причем тут Блюмкин? У него же — Иностранный отдел… Ладно, доберусь до Москвы, поговорю с Ивановым… Ты-то как, Иван Палыч? Не заскучал еще по Москве?

Доктор передернул плечом:

— Да уж… тут заскучаешь! Увезли, значит, Веретенникова…

— Увезли… На машине приехали. Знаешь, большой такой «Руссо-Балт» с закрытым салоном, навроде твоей «Минервы».

— Ишь ты! — покачал головой Иван Павлович. — Машину отправили. Не пожалели бензин… Видать, и впрямь, Веретенников этот — важная шишка…

— Скорее, что-то накопали еще… — Гробовский вдруг улыбнулся. — Одно хорошо, Егоза явилась с докладом!

— А! Которой ты Варасюка поручил охмурять! — рассмеялся доктор. — Ну и как?

Чекист выбросил папироску и хмыкнул:

— Много чего интересного рассказала. Заслушаешься!

— Ну-ну-ну?

* * *

Лизанька Игозина (агентурный псевдоним — Егоза) при всех своих прочих несомненных достоинствах, была еще и девушкой умной. А потому не стала откровенно тянуть клиента в постель. Сначала нужно было заманить! Тем более, что Варасюк осторожничал, опасаясь за свой имидж примерного семьянина. И все время держал при себе портфель дивной желтой кожи.

К себе в гостинцу он Лизу не звал, а просто предложил подняться «в номера» здесь же, в ресторане. Тут уж Егозе пришлось сыграть приличную девушку:

— Что вы, что вы, Александр! Как так можно? Меня же здесь знают! Лучше бы какое иное место… Ах, Александр…

— Просто — Саша…

— Ах, Саша, вы мне так нравитесь… Вы такой… такой щедрый мужчина, такой…

— Так в чем же дело, душа моя?

Протянув руку под стол, Варасюк страстно погладил барышню по коленке.

— Ах, Саша… Я от вас просто млею!

— А я — от тебя!

— Я бы пригласила вас домой… Но, знаете, соседи по квартире… Слухи пойдут.

— Нет, нет, коммуналка абсолютно исключена! Неужели же во всем городе нет… гм-гм… какого-нибудь приватного места?

— Раньше… а-ах… — Лизанька томно прищурилась. — Был раньше такой отель, «Савой»… Ныне — гостиницу именин Коминтерна. Я там знала все укромные местечки… знаю… Пробралась бы… Никто б