Казачий повар. Том 1 - Анджей Б.

На пару минут разговоры смолкли. Я спокойно доел пряник и потянулся за следующим. Мне положительно был необходим этот рецепт! Хотя как я в походе печь что-то собрался?.. Второй пряник и вовсе взорвал мои вкусовые рецепторы. То есть в своём-то времени я бы даже не удивился, но в тысяча восемьсот пятидесятых!

О, я был поражён. Вкус был чуть острым, чуть сладковато-пряным, и послевкусие ещё оставалось надолго. Ошарашенный, я поглядел на хозяина дома, потом на хозяйку.

— Дмитрий Иринархович… — сообразил я. — Где вы раздобыли кардамон⁈

— Ого, — удивленно улыбнулась жена Завалишина.

— А казак-то не простой, — кивнул Дмитрий Иринархович. — Я просто очень добрый человек, тёзка. А добрым людям добрые люди всегда помогут.

— И всё же… Дмитрий Иринархович, а можно у вас рецепт попросить? Мне, может, и не удастся в ближайший год у печи постоять, но вкусно же — пальцы откусишь!

Супруги Завалишины переглянулись. Потом хозяин кивнул, а хозяйка вышла из комнаты. Она вернулась спустя минуту, держа в руках старую книгу в кожаном переплёте. Раскрыв её и положив на стол, стала водить пальцем по пожелтевшим страницам.

Книга была рукописной. Посмотрев на это сокровище, я не поверил своим глазам. Это было до безумия похоже на «Поваренную книгу декабриста», о которой мне рассказывали в кулинарном техникуме. Вот только в моём времени эта книга хранилась в каком-то музее…

Глава 15

Фёдор уставился на меня.

— Митька, ну если ты решил рецепты вычитывать, то я пойду, наверное? А то это надолго, — сказал он.

Я на секунду отвлёкся от книги, глянул на друга и подумал чуток:

— Дай мне чутка времени, ладно?

Федька кивнул. Он быстро распрощался с хозяевами, явно не желая слушать про готовку. Конечно же, я был ему за это благодарен.

— Книжку берегите, — обеспокоенно попросила жена Завалишина. — Лизонька её для меня сама переписывала.

— Нарышкина, — пояснил Завалишин. — Не сомневайся, тёзка. Тебе нужнее — неизвестно ведь, что ещё в пути может приключиться.

Я кивнул. «Поваренная книга декабриста» — это современное название. Я открыл титульный лист. На нём размашистым, но изящным почерком было выведено настоящее, весьма и весьма объёмное название:

'Новейшая и подробнейшая со всякою точностию обработанная поваренная книга для опытных: кухмистер, приспешник, кондитор и дистиллятор.

Состоящая в шести частях, содержащая в себе: как приготовить самые вкусные скоромные и постные кушанья по вкусу для всякого состояния особ; как готовить всяких родов новейшие рагу и соусы; делать ныне употребительнейшие пирожные, масло и сыр. Кондитерские наставления, как срывать всякие летние плоды и сберегать их, варить разные варенья, компоты, ягодники, мармелады, сиропы, цветы и консервы; делать бисквиты, десертные кремы, мороженое, желе, пастилы, французские конфеты, пирожки миндальные разного рода, коврижки и пряники. Правила как варить меды, гнать разные благовонные воды, составлять водки, наливки, ликёры, ратафии, разные домашние напитки, вина и проч., как солить огурцы и грибы; с присовокуплением наставления, как содержать и произращать всех родов огородные овощи, коренья и травы, как оные сушить и впрок заготовлять и прочая'.

У меня даже глаза заболели, пока я всё это читал. В некоторых словах были ошибки, где-то предложения начинались с маленькой буквы, а где-то стояли совершенно неинтуитивные сокращения. Но общий смысл я понял.

На первых страницах были самые разнообразные рецепты столичной кухни. Все эти миндальные коврижки, новейшие рагу и наливки.

Пролистав в конец книги, я обнаружил уже знакомые мне забайкальские рецепты: жарёха, бурятские буузы. Особенно меня заинтересовали казачьи пирожки. В самом рецепте было написано «казацкие», но я решил простить переписчице эту оплошность.

Так или иначе, всё стало понятно. Оригинал книги — не тот, что я держал в руках, а настоящий, печатный — приехал в Забайкалье вместе с первыми декабристами. Поэтому там было множество рецептов куда более дорогих, чем мог себе позволить простой житель этого края: ссыльный ли, казак или старовер. Потом книгу переписывали от руки, передавали от одной семьи декабристов к другой. И постепенно она заполнялась уже местными рецептами из тех продуктов, что легко (или относительно легко) можно было раздобыть в Забайкалье.

Я поблагодарил хозяев и попрощался с ними. Потрепал Василия по голове и вышел на улицу, держа под мышкой поваренную книгу.

Фёдор, скучая, опирался о заборчик. Увидев в моих руках внушительный фолиант, непонимающе покачал головой.

— И как ты его с собой тащить собрался? — вздохнул казак.

— Да как-нибудь утащу, — улыбнулся я.

Федька ничего не ответил. Мы вышли со двора Завалишиных и отправились обратно в казармы. Я же всё не мог отделаться от внезапного озарения… а не рано ли я отказался от мысли, что убийца был один? Телега и слуги, конечно, многое объясняли. Но не всё.

Былое облегчение, что пришло ко мне после смерти Крытина, начало медленно развеиваться, как утренний туман.

Мы подошли к казарме. Я аккуратно завернул книгу в ткань и положил её в свой походный мешок. Потом снова вышел на улицу, уже в одиночестве. Федька присоединился к другим казакам, игравшим в бабки. Кровати те поставили одна на другую, освободив себе место в и без того просторной казарме. На деньги играть было грешно, так что казаки с превеликим удовольствием обменивались щелбанами.

Мне нужно было найти Григория, чтобы поделиться с ним опасениями насчёт подельников безумного Крытина. Я знал, что находится он сейчас в питейном доме, поэтому сразу же направился туда. И успел как раз вовремя.

Стоило мне подойти к заведению, как из дверей вылетел незнакомый мне казак. Вылетел и растянулся на земле. Нос бедолаги был разбит. Следом на пороге появился красный как дьявол Григорий — разве что пар из ушей не валил. Тут же ещё пара казаков схватила его за руки и попыталась оттащить назад.

— Отпустите, вы же сами слышали, что он сказал! — взревел Григорий.

Я решил дать себе минуту на наблюдение за ситуацией, прежде чем вмешиваться. Но казак с разбитым носом поднялся на ноги и заявил:

— А я повторю! Мужик ты обыкновенный, а не казак!

— Слышь, — не выдержал я. — Моего товарища ещё раз так назовёшь…

— Жданов, я сам! — Гришка сбросил с себя пару казаков из отряда Травина и выскочил на улицу.

Тот, что с разбитым носом, не успел среагировать. Кулак Григория снова встретился с его лицом, и во второй раз бедняга тоже не устоял. Он