Год 1991-й. Вторая империя - Александр Борисович Михайловский

Примечание авторов:* на начало 1992 года политическая обстановка на территории бывшей Югославии радикализировалась до предела. Политическое поле между собой делили хорватские и албанские националисты, радикальные боснийские исламисты и не менее радикальные сербские политики, при том, что популярность наследников коммунистов и югославских реформистов колебалась примерно на уровне пять-семь процентов.

Все дело в том, что после допросов моей Службой Безопасности депутатов Сабора и чиновников правительства Франьо Туджмана выяснилось, что причинами вызывающего поведения хорватских властей, спровоцировавших гражданскую войну, были и реставрация националистической усташеской идеологии, и прямое подстрекательство руководства НАТО и Европейского экономического сообщества, прототипа ЕС нашего времени. Югославия не представляла угрозы коллективному Западу и не мешала его доминированию, но тот все равно постарался не просто разобрать это синтетическое государственное образование на составляющие элементы, но и разжечь на Балканах войну без правил всех со всеми.

При этом хорваты с боснийцами откликнулись на призыв «цивилизованных» наций к всеобщему кровопролитию с воистину людоедским энтузиазмом, и только македонцы со словенцами тихо слились с этого праздника смерти. Протесты сербов против их национального унижения поначалу были мирными, но после первых акций силового подавления и убийств гражданского населения и они взялись за оружие. При этом сербских жертв западная пропаганда просто не замечает, а вот потери хорват раздувает до небес. Однако после того, как мы вмешались в местную историю, истеричный накал антисербской, а заодно и антиимперской пропаганды, поднялся буквально до небес. Такое впечатление, что с голубых экранов и страниц газет летит слюна от заходящихся в истошном лае цепных псов. Украли у Запада прямо из-под носа вкусное и сунули взамен железный кукиш, кусать который будет себе дороже, и теперь такие же события начинаются и на Балканах. Моя реакция на весь этот лай еще воспоследует, ибо в ипостаси Божьего Бича я человек злой, руки у меня длинные, а память крепкая, но прямо сейчас следует заняться проблемами несчастных сербских братушек. Обижать их я никому не дам, но и совершать мерзости и жестокости тоже не позволю.

И вот они, сербские политики, сидят на другой стороне стола, но, за исключением Добрицы Чосича и Воислава Шешеля (у которых этот шок уже позади), по большей части смотрят не на нас с Коброй, а на четырех королевичей Джорджи. Все присутствующие тут люди — не просто грамотные, а закончившие университеты, и поэтому знающие в лицо героев и антигероев собственной истории. Мой друг Джорджи в любой ипостаси — кровь от крови и плоть от плоти сидящих напротив меня людей. Он такой же серб, как они, и этим все сказано.

— Итак, господа, — сказал Добрица Чосич, когда взбаламученные умы наконец немного успокоились, — в первую очередь позвольте представить вам Сергея Сергеевича Серегина, императора Четвертой Галактической империи, средневекового самовластного Великого князя Артанского, Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего, Адепта Силы и Порядка, бога-полководца священной оборонительной войны, защитника русских, сербов и болгар и Божьего Бича, который, следуя своим принципам, решил вступиться за наш несчастный страдающий народ. Исходя из всего вышесказанного, у сербов отныне все будет хорошо, а у наших врагов, наоборот, плохо. Рядом с господином Серегиным сидит имперская графиня госпожа Кобра, Адепт Хаоса и магиня Огня, вместе со своим Командиром составляющая нераздельно единую пару противоположностей, которые не борются между собой, а сотрудничают во имя общей цели. Рядом с госпожой Коброй, как вы уже догадались, сидят родные братья-близнецы королевичи Джорджи Караджорджевичи, происходящие из миров пятнадцатого, девятнадцатого, сорок второго и пятьдесят третьего годов. Во всех этих мирах господин Серегин прямо или косвенно силой оружия вставал на сторону Сербии и сербов, и решал наш вопрос исходя из принципа, чтобы все сербские земли стали Сербией, не меньше, но и не больше…

И тут не выдержала душа у Радована Караджича:

— Э-э-э, господа, простите, а как это можно косвенно встать на сторону Сербии с оружием в руках?

— Все очень просто, — с жесткой усмешкой сказала Кобра. — Каждый раз во время большого европейского рубилова наш Батя не забывал и о коренных сербских интересах. Ведь вы же наши младшие братья, а потому вас положено защищать и… вразумлять, если вы творите то, что не налезает на голову нормальному человеку.

— Да, это так, — подтвердил я. — Сербия на направлении главного удара у меня находилась только в четырнадцатом году, где с помощью присутствующего тут королевича Георгия удалось в полном объеме предотвратить вашу первую национальную катастрофу. Однако во всех остальных мирах я действовал через своих местных партнеров: кайзера Вильгельма в восемнадцатом году, а также товарищей Сталиных в сорок первом и пятьдесят третьем годах. И все устроилось самым лучшим образом: все сербское в тех мирах стало сербским, и ни одним квадратным километром больше.

— Но почему так⁈ — воскликнул Воислав Шешель, главный, надо сказать, смутьян в этой компании радикальных сербских политиков, идейный наследник господина Димитриевича.

— А потому, что стремление к землям с чужим для вас населением всегда приводит сербов к большим несчастьям, которые вы сейчас и расхлебываете большой ложкой, — ответил я. — С одной стороны, вас слишком мало даже для построения карманной балканской империи, с другой, ваш менталитет не приспособлен к сосуществованию с другими нациями. И, что хуже всего, сами эти народы несовместимы с вами в силу исповедуемой ими религии и наличия источников притяжения за пределами вашего государства. Албанцы хотят жить в Албании. Бошняки с ностальгической тоской вспоминают о временах османского владычества. Хорватов и словенцев в силу исторической традиции политически тянет к Европе, то есть к Германии, а как католики они тяготеют к Риму. Вот и получается, что в составе Югославии вы либо жестокие угнетатели, пытающиеся превратить в свое подобие остальные балканские народы, либо безответные жертвы тирана, вроде незабвенного Иосипа Броз Тито. Третьего при этом не дано. Поэтому правильно устроенное сербское государство должно иметь в своем составе подавляющее большинство титульного населения. Вот…

Я выложил перед господами сербскими политиками карту Балкан, на которой жирным красным контуром были нанесены границы будущего государства с семидесятипроцентным сербским населением. Остальные тридцать процентов по большей части были бошняками и косовскими албанцами, при совсем незначительном хорватском компоненте, там, где без него нельзя было обойтись в силу имеющейся на местности национальной чересполосицы.

— Но это неприемлемо! — воскликнул Радован Караджич, рассмотрев карту. — Мы хотим большего…

— А