Меня зовут Гудвин - Павел Николаевич Корнев

— Тогда пирожки возьми. Я столько наготовила, а ты почти ничего не съел!

Отказываться я не стал и очень скоро вышел за калитку с пакетом в руке и пятёркой в кармане. Постоял чуток на перекрёстке и двинулся к озеру. Судя по запущенному виду, участки на двух последних проездах стояли бесхозными, а к самым крайним и вовсе вплотную подступила стена камышей. По границе одного тёк заглублённый в канаву ручей, я легко перебрался через покосившийся сетчатый забор, продрался сквозь разросшиеся кусты и огляделся.

Что называется — трава по пояс. Летали стрекозы и стрекотали кузнечики, а вот комарья было на удивление немного. Двинулся вперёд и под ногами захлюпала влажная земля, но почти сразу вышел на сухое место, а чуть дальше наткнулся то ли на здоровенную лужу, то ли небольшой пруд.

До озера тут было рукой подать, именно в него ручей, теряясь чуть дальше в камышах, и впадал. Накачал резиновую лодку, плыви — рыбачь. А рядом с прудом баню поставить. И потом из парилки и в прорубь. Ещё карасей разводить можно. Ну или толстолобиков каких.

Пустые мечты?

Всё так, только номер участка я в записной книжке на всякий случай себе пометил.

Глава 6

Шесть

Шесть

Элю застал крутящейся перед зеркалом на распахнутой дверце шифоньера. Своё трикотажное платье она повесила на спинку стула, туда же бросила трусики с лифчиком и теперь оценивала своё отражение, пытаясь понять, идёт ли ей новый купальник.

Чёрное мини-бикини было куда откровенней виденных мной на пляже нарядов, медсестра в нём выглядела вышедшей на подиум культуристкой, даром что не напрягала мышц и не принимала эффектных поз.

— Нравится? — спросила она.

— Мне пирожки нравятся, — сказал я, кинув на столик бумажный свёрток.

Эля захлопала ресницами.

— Какие?

— Домашние! — буркнул я. — Сама чего не печёшь, а?

— Ну тебя! — отмахнулась медсестра. — Купальник идёт мне?

— Да тебе что угодно идёт!

— И купальник?

— И он, — признал я, ничуть не кривя душой, и плюхнулся на заправленную кровать.

— Сорок рублей просят.

Я подгрёб под себя подушку и зевнул.

— Дорого!

— Да что ты понимаешь! Импортный же! У нас таких не шьют!

— Всё равно дорого.

— Зато на пляже самая красивая буду!

— Без купальника точно будешь, — проворчал я и закрыл глаза.

Когда проснулся, Эля самым бессовестным образом поедала мои пирожки.

— Вкусно! — заявила она. — Кто пёк?

Я сел на кровати и мотнул головой, потом ушёл в ванную и умылся.

— Вкусные, говоришь? — спросил оттуда, скручивая колпачок с тюбика зубной пасты. — Взяла бы и пожарила! А лучше — испекла!

— Да вот ещё возиться! — фыркнула Эля. — Могу чая налить!

— Налей! — попросил я и взялся чистить зубы, а когда вышел из ванной комнаты, мимо меня тут же прошмыгнула с косметичкой в руке медсестра.

Я взял стакан и сделал глоток чая — то ли безвкусного, то ли попросту отвратительного, и поинтересовался:

— Куда намылилась?

— На танцы, — отозвалась Эля. — А что? Компанию составишь?

— Не, другие планы на вечер.

Зеленокожая медсестра выглянула из ванной и уточнила:

— Это какие ещё? — Но тут же охнула. — Гудвин! А с лицом у тебя что?

— А что у меня с лицом?

— Клыки! — воскликнула Эля. — Ты клыки вырвал!

— Не дождёшься, — ухмыльнулся я и растянул губы в улыбке.

Медсестра демонстративно закатила глаза.

— Тебя ж на смену в таком виде не выпустят!

— Ещё как выпустят! — заявил я. — У меня справка о медицинских показаниях для коррекции имеется.

— Да? — Эля подошла к распахнутой дверце шифоньера и развязала тесёмки верха бикини, а после всё столь же беспечно избавилась и от пары чёрных треугольников низа. Ещё и оглянулась на меня: — А тебе неплохо так, кстати. Совсем без клыков не то было бы, а так прям киноартист.

— Скажешь тоже!

— Есть такое амплуа — обаятельных злодеев и всяких характерных мерзавцев играть, — заметила медсестра и вдруг предложила. — Не хочешь на танцы сходить?

— Не-а, — отказался я, не став ничего говорить о дежурстве в рабочей дружине.

И распускать руки, пока Эля натягивала белые трусики и застёгивала бюстгальтер, тоже не стал. Даже по заднице ладонью не шлёпнул.

Нет, молодой здоровый организм уже восстановился после ночной смены, просто решил не частить. Может, в иной ситуации и поддался бы искушению, но пора было надевать дворницкий фартук и вооружаться метлой, вот и сдержался.

В итоге Эля, виляя обтянутым коротеньким платьем задом, утопала со двора, а меня взяла в оборот тётя Тамара.

— Почему мусор не вывезен, а двор не метён⁈ — возмутилась она, наткнувшись на меня в коридоре.

— По кочану, — лаконично ответил я и выставил перед собой руку, дабы предотвратить неминуемый взрыв возмущения. — У меня основная работа есть, а двор мету в свободное от неё время! И круглые сутки вкалывать не обязан!

— Вот ты как заговорил, значит⁈

Я в ответ лишь ухмыльнулся.

— Так не раб и не холоп! По договору трудоустроен!

И больше уже ничего слушать не стал, быстренько покинул дом. Опорожнил урну и вывез на помойку бак с бытовыми отходами, после чего прошёлся по территории, но мусора нигде не заметил, а жёлтых листьев нападало не так уж и много, поэтому отправился подметать тротуар.

В боковой проулочек нагнало ветром палую листву, там провозился с четверть часа, а в скверике на задворках наткнулся на пятёрку распивавших горячительные напитки алкашей. Два гнома и поморский эльф взгромоздились на поваленный тополь, рядом стояли эльф лесной и пропитого вида человек, смотревшийся потасканным даже на фоне своих собутыльников. Вот именно последний ко мне и прицепился.

— Эй, зелёный! — позвал он. — Ну-ка, подойди!

— Ничего не перепутал, синий? — спокойно отозвался я.

Синим мужичок был и в силу злоупотребления алкоголем, и по причине нательной росписи — определённо тюремной, вот и взвился, мигом встал на дыбы.

— Рамсы попутал, жвачное⁈

— Умолкни, дядя! — потребовал я, но злой оскал никакого впечатления на подвыпившего уголовника не произвёл.

— Ша! — выставил он растопыренные пальцы. — Клыки подпилил, а сам