Рок-звезда Советского Союза - Александр Яманов

и несколько детей постарше. Но они скорее мешали, чем помогали. Герой сегодняшнего дня, продолжающий носить повязку на шее, явно испуган и всхлипывал, стараясь не разреветься. Мужик! Одна коленка у него действительно была в крови, вторая сильно поцарапана.

— Разойдись! — аккуратно отодвигаю детей и обращаюсь к Перову: — Голова целая?

— Да! — шмыгнув, ответил пионер.

— Ну и хорошо! — поднимаю его на руки и поворачиваюсь к Людмиле. — Вы тогда сами завтраком займитесь, мы в медпункт.

Воспитатель быстро закивала и с облегчением выдохнула.

А далее нас ждал медпункт, где Дмитрий Владимирович осмотрел раненого героя и вынес тревожный вердикт:

— Надо зашивать. А ещё необходим рентген второго колена — сильный ушиб. Сейчас Ираида позвонит в Забугорскую больницу, вот и езжайте. Она знает, к кому.

Медсестра поохала, но ехать с нами отказалась. Мол, у неё в лазарете пять балбесов, которых нельзя оставлять без присмотра. Доктор тоже не может. Пришлось искать Митрича, пока Саше накладывали временные повязки. Благо водителя сразу отпустили, и через десять минут мы стартовали.

Удивительно, но в больнице всё прошло быстро и гладко. В том смысле, что не пришлось выстаивать огромные очереди. Перова сначала осмотрел хирург, отправивший нас на рентген. Затем этот же молодой и смешливый доктор наложил три шва на латеральную область колена. Потом такая же улыбчивая медсестра сделала пострадавшему йодовую сетку на левое колено и наложила повязку. Она сообщила, что позвонит в лагерь и объяснит, как обрабатывать раны.

Ещё через шесть дней нас ждут снимать швы. То, что левое колено не сгибается нормально, — это больше психологическая реакция на травму. Как заживёт и пройдёт боль, пионер сможет ходить не хромая. А пока Перов не может нормально наступать на обе ноги — либо делает вид. Пришлось его нести до автобуса. Там опытный Митрич намекнул, что на завтрак мы опоздали, а обед через три часа. Логично. Так мы оказались в чебуречной. Услышав про еду, да ещё и чебуреки, пионер позабыл про боль и полностью поддержал инициативу старших товарищей.

В кафешке людей было мало, поэтому мы спокойно заняли столик. Народ косился на раненого бойца, но без фанатизма. Полная и добродушная буфетчица, знакомая водителя, вывалила нам три пышущих жаром чебурека.

В качестве напитков я взял какао. Пить местный чай я категорически отказываюсь. Есть тоже не хотелось. Какой аппетит, когда у меня вся программа мероприятий летит? Хотя пока всё поправимо, выбор талантов намечен после тихого часа.

Пока я занимался самокопанием и цедил горячий какао, Перов добрался до моего чебурека, начав его уничтожать с методичностью робота. Митрич поржал, а я заказал новую порцию. Сейчас бы не помешали сто грамм коньяка. Что-то ситуация выбила меня из колеи.

Наконец мальчик насытился, уничтожив три чебурека. Наверное, тоже перенервничал. Вон щёки с пузом какие! Точно от расстройства чувств. Мы с Митричем ограничились одним пирожком. Во всей этой истории я упускал важный момент. Уже допив какао, похожий на настойку из желудей, задаю мальчику вопрос:

— Саша, а как ты упал? Обе ноги пострадали, но голову не задел — ограда ведь достаточно высокая. Там даже мне приходится делать большой шаг.

— Я упал, когда перепрыгивал через неё со стороны улицы. В туалете услышал призыв на линейку и побежал. Решил срезать, сразу присоединившись к отряду. И вот…

— То есть ты бежал из туалета на линейку, а не наоборот? — уточняю, пытаясь не улыбнуться.

— Конечно! Побыстрее… Ну, это… Сделал все дела и побежал.

Митрич не дослушал до конца, начав ржать. Через секунду я присоединился к водителю.

— А чего вы смеётесь? Я ведь всё правильно сделал? — насупился Перов.

— Конечно, ты настоящий пионер! — снова начинаю хохотать.

Перед отъездом в лагерь я позвонил на завод, попросив позвать Кузнеца. Время было ближе к двенадцати, у него как раз обед. Звонил с междугороднего аппарата, заплатив почему-то пятнадцать копеек. Вроде все звонки в СССР по двушке? Не важно. Главное, что друг быстро подошёл и согласился на выходные привезти мою гитару с комбиком. Чую, что они мне пригодятся.

* * *

— Номер пять, — вызываю следующего претендента.

Я решил пойти неформальным путём, заодно расслабить детей. А то в беседке около корпуса вечно ходят зеваки или свои же смеются, мешая нашему творческому активу. Поэтому я попросил у Элеоноры шестиструнку, лежавшую в пионерской комнате среди кучи других инструментов. Гитара старая, разбитая — пришлось её долго настраивать, но лучше так. В результате с аккомпанементом дела пошли гораздо лучше.

Кстати, просмотр танцоров взяла на себя Людмила. Говорит, у неё есть в этом опыт. Оно и к лучшему — я в детских танцах профан. Хотя появилась мысль совместить русский народный танец с современной музыкой. Но надо определиться с претендентами.

Подготовку я проделал в тихий час, на этот раз урвав двадцать минут на сон. А после полдника, где детям дали сок с печеньями, мы проследовали на спортплощадку. Кроме снарядов там стоят скамейки, заодно нет занимающихся. Все заняты просмотрами, остальные дети разошлись по кружкам. Рядом с нами старшие пацаны играют в футбол, а девчонки — в волейбол. Пионеры заняты, и нет повода для смущения малышей. На всякий случай я попросил Костю Корнеева, здорового парня тринадцати лет, отгонять любопытных. Это единственный раз, когда я пошёл на уступки. Мальчик приехал в лагерь с восьмилетней сестрёнкой и очень просил распределить их в один отряд. Зато теперь он мой верный паж.

Дети быстро вытянули жребий и начали выступать согласно номерам. Первая троица не удивила, даже разочаровала. Четвёртый мальчик — Серёжа — выдал песню «Товарищ». Ломки голосов у большинства детей ещё не было, поэтому даже весьма средний вокал звучит хорошо. Только чего их всех несёт в политические песни? «Будь со мною, товарищ Правда» в исполнении ребёнка десяти лет звучит странно. Наверное, это отголоски майских концертов, к которым готовились школьники.

Потом появилась ОНА! Субтильная девочка с русыми косичками и огромными серыми глазами. Каюсь, я выучил имена не всех детей, в основном мальчиков. Дела. Ещё невезучий Перов, кстати, оккупировавший место рядом со мной. Сидит довольный, будто он председатель приёмной комиссии. Но лучше так, чем он будет без присмотра и снова что-то покалечит.

Юная пионерка некоторое время молчала. Её вообще подружки чуть не вытолкнули на импровизированную сцену. Стесняется. Я кивнул с улыбкой и принялся ждать. Не стоит давить на детей.

— А можно… — замялась девочка, но наконец набралась сил и тихо произнесла: — Можно наиграть на гитаре «Подмосковные вечера».

Конечно! Я для того гитару и прихватил.