Блицкрига не вышло - Герман Иванович Романов

— И сейчас откажусь — как танки их танки, простите за такое повторение, нам не нужны. Единственное, мы можем усилить панцер-группу Гота за счет устаревших чешских танков, которые есть у румын и словаков — полторы сотни машин нам пригодятся, обменять мы их можем на французские пехотные «рено». Все французские легкие танки, а их мы захватили где-то полторы тысячи, надлежит спешно переделать в «панцер-ягеры», установив за щитом чешские 47 мм и наши 50 мм орудия. И с ними все оставшиеся наши «единички» и командирские машины на их базе. Будет что-то около двух тысяч «панцер-ягеров», свести их в полсотни батальонов, по одному на каждый армейский корпус, что воюет на «восточном фронте». Так без затруднений мы быстро обеспечим нашу пехоту надежными противотанковыми средствами, причем в больших количествах. Нужны только сами пушки.

— Отлично, Гудериан, вы все предусмотрели. Я как ознакомился с вашей запиской, сразу распорядился на этот счет. В октябре машины начнут поступать в войска, как меня заверили.

— Две дивизии вместо наших машин можно укомплектовать французскими средними танками «сомуа» — в башне мы смогли разместить заряжающего. Этих танков две с половиной сотни, как раз на четыре батальона. К ним добавить легкие танки АМС с двухместными башнями, и все бронетранспортеры «Лоррен», их сотни три. Добавим автотранспорт и бронеавтомобили французского производства — один моторизованный корпус и получится. А нашу бронетехнику передадим для пополнения в другие дивизии. Что касается тяжелых танков В-1, то в качестве огнеметных они подходят лучше всего, и не стоит выделять для этого наши танки.

— Вот и хорошо, мне ваши идеи пришлось по душе, Гейнц — а потому вам их и воплощать в жизнь, — Гитлер посмотрел на Гудериана, явно ошеломленного последними словами. И негромко добавил:

— Вы и станете первым генерал-инспектором панцерваффе, с правами командующего. Я долго думал, прежде чем принял это решение. Надо выводить танковые войска из подчинения ОКХ — вы правильно указывали не раз, что там не смыслят в маневренной войне, и теперь эта ошибка будет исправлена. Так что все в ваших руках, Гейнц, вы подчиняетесь только мне, а с этими бюрократами я сам буду разбираться…

Французские танки «рено» после установки чешской противотанковой 47 мм пушки в подобие боевой рубки превратились в германские «панцер-ягеры»…

Глава 40

— Обратно уже не вернетесь, товарищ Кузнецов, вы очень нужны нам здесь. Кого лучше поставить на командование 3-й армией? И как вы оцениваете положение Гродненской крепости?

— Моего заместителя генерал-лейтенанта Галицкого, товарищ Сталин. Он вполне справится, хотя ситуация очень сложная, войска еле держатся на позициях. Патроны и продовольствие еще есть, но снаряды, за исключением трехдюймовых, заканчиваются, поставки самолетами не столь значительные, чтобы удовлетворить каждодневные потребности гарнизона, хотя заметно увеличились. Просто немцы давят, товарищ Сталин, очень сильно давят на нас, в первую очередь массированным огнем осадной артиллерии — ликвидировать два занятых плацдарма мы не смогли, банально не хватило сил. Так что следующий штурм войска физически не смогут отразить.

Василий Иванович говорил медленно, старательно подбирая слова. Его буквально выдернули из Гродно, как морковку из грядки — приказы Верховного Главнокомандующего в таких случаях не обсуждаются, а подлежат безусловному выполнению. Так что пришлось садиться в заднюю кабинку присланного за ним самолета У-2, именно «кукурузники» и Р-5 летали каждую ночь десятками, доставляя по три-четыре центнера грузов, и вывозя одного-двух сидячих раненых, довольствуясь специально подготовленными площадками на обычных полях. На двух оставшихся аэродромах садились транспортные самолеты ЛИ-2, иногда приземлялись ТБ-3 и частенько СБ, доставлявшие снаряды и мины. Так что ВВС старались изо всех сил, только ограниченность возможностей была налицо, несмотря на то, что с аэродромов Лиды, Новогрудка и Барановичей лететь было меньше сотни верст…

— Не успеют, товарищ Кузнецов, войска всех четырех фронтов Северо-Западного направления готовы начать контрнаступление. Мы не торопились с ним, собирая силы — благо героическое сопротивление вашей 3-й армии дало нам эту возможность. Теперь будем воевать должным образом.

Сталин расхаживал по кабинету, а Василий Иванович сидел на стуле, как раз напротив маршала Шапошникова, и мог только поглядывать на «хозяина» снизу вверх. Кузнецов хорошо помнил, как встретился с ним примерно в тоже время прошлый раз, чуть попозже, правда — под Киевом немцам как раз удалось окружить армии Юго-Западного фронта. Чувствовалось, что тогда Иосиф Виссарионович испытывал колоссальное нервное напряжение, а в таком состоянии обычно человек часто совершает ошибки, особенно, те, кто не является профессиональным военным. Но сейчас Иосиф Виссарионович не демонстрировал спокойствие, он на самом деле пребывал в нем. Но и ситуация сейчас благоприятная, о которой он перед этой войной и помыслить не мог даже в самых радужных мечтаниях.

«Блицкриг» полностью остановился, немецкое наступление в Белоруссии и на Украине полностью выдохлось, только в двух местах достигнув «старой» государственной границы. В Прибалтике потеряна Литва и весь Курляндский полуостров, но на Двину противник так и не выдвинулся. Румынско германским войскам удалось захватить большую часть Бессарабии, в Буджаке идут ожесточенные бои, Измаил еще удерживается, но войска Южного фронта отходят на Днестр, на линию давно построенных укрепрайонов. А вот финская военщина получила жестокий отпор от Карельского фронта, что немудрено — на этот раз не пришлось перебрасывать кадровые дивизии на Лужский рубеж, наоборот, в дополнение к трем армиям развернули сразу четыре армейские группы, поименованные по направлениям (от развертывания полноценных армий в Генштабе отказались), появилось еще одно фронтовое управление. Количество стрелковых соединений фактически удвоилось, обеспечив над противником полуторный перевес в живой силе, тройной в танках и авиации. Сегодня утром генерал-лейтенант Василевский, заместитель маршала Шапошникова тщательно ознакомил его с положением на фронтах, оставив в недоумении гадать — какая участь для него уготована. Но никаких вопросов не задавал, понимая, что все решает сам Сталин.

— Как ваше здоровье, товарищ Кузнецов? Да вы сидите, сидите.

Вопрос был не праздный — правая рука в гипсе на черной «косынке», левая нога в лубке, у сапога увеличенное голенище, приходится опираться на трость, каждый шаг дается с болью. Все же был дважды ранен, но оставался в строю, понимая, что лично отвечает за оборону Гродно.

— Командованию армией не помешает, ходить могу, а бегать от меня не требуется — бегущий генерал прямой повод к панике.

Сталин хмыкнул, усмехнулся