Рождение Колосса - Денис Старый

так, словно сдавал строгий экзамен. Он так до конца и не понял, почему из всего блестящего сонма прибывших французских офицеров Великий визирь выбрал для стратегической консультации именно его, скромного штабиста.

Они общались в таком напряженном ритме уже минут двадцать. Командующие корпусами и начальники отдельных родов войск неподвижно стояли по краям просторного зала — ставку главнокомандующего перенесли в наспех сложенный из жженого кирпича дом, сменивший душный шатер. Паши и беи стояли молча, уподобляясь изваяниям. Но каждый внимательно слушал, впитывая, какие решения готовятся и к каким тактическим ходам склоняется Великий визирь. Каждому из них впоследствии будет дано право высказаться.

Но был среди них один нетерпеливый. Точнее сказать, терпения-то у него хватало даже с избытком — иначе в его ремесле было не выжить. В артиллерийском деле спешка никогда не приводит к нужному результату, оборачиваясь лишь разорванными стволами.

Вот только начальник османской артиллерии, патологически берег свое время. Он спал не более четырех часов в сутки, педантично деля этот отдых на две части: два часа днем и два часа ночью. Он изматывал свой организм до крайних пределов, поддерживая в себе жизнь невероятным количеством крепкого кофе и тонизирующими снадобьями, порой откровенно наркотического свойства. Безжалостно сжигал себя изнутри, разрушал собственное здоровье ради одной цели: успеть сделать как можно больше для грядущей победы. Никто в огромном османском войске не трудился с такой одержимостью.

— Мой господин, дозволь мне сказать! — звонко нарушая строгий этикет, установленный Великим визирем, подался вперед Мехлис-паша.

Сколько раз Ибрагим-паша уже тайно расспрашивал инженеров, шпионов, даже одного пленного русского офицера привлекал для дознания, чтобы уяснить: что же такого поистине гениального изобрел его главный артиллерист? Сам визирь до конца не понимал, но видел, что многие восхищаются.

И способны ли эти новшества работать в реальном бою? И всякий раз визирь получал подтверждение правоты этого молодого выскочки. Только благодаря этому Мехлису пока прощалась его дерзость. Любому другому Ибрагим-паша быстро бы напомнил, что перед ним — второй человек в Империи. Тот, в чьем присутствии нельзя не то что говорить без спроса, но даже косо смотреть, дабы в ту же секунду не лишиться головы.

— Я рассчитываю на то, что твои реальные заслуги всё же перевесят твою дерзость. Иначе, так и знай: я лично отрублю тебе голову, если хоть что-то из предложенного тобой окажется ущербным, — холодно процедил визирь, однако властным жестом позволил артиллеристу выйти вперед.

Глаза Мехлиса-паши лихорадочно блеснули.

— Я предлагаю немедленно начать атаку на Донскую армию! — горячо заговорил он. — Одновременно с этим мы выставим мощные заслоны. У нас хватит стволов и людей, чтобы показать русским: мы не настолько слабы и не собираемся оголять свои оборонительные линии перед Перекопом. Иначе они просто не купятся на уловку. А они должны купиться! Такого шанса их командующий не упустит. Он неизбежно пойдет на масштабную вылазку, чтобы прорубить коридор и соединиться по суше — а не только через озеро, как они это делают сейчас, — с армией генерала Матюшкина.

Артиллерист хищно улыбнулся:

— Вот тут мы и ударим по ним из множества стволов. Наша сосредоточенная артиллерия сломит их дух. А еще мы покажем им все новые бомбы, которые успели сделать. Пусть русские трепещут! Пусть поймут, что спрятаться за теми земляными укреплениями, которые они сейчас нарыли, невозможно. Да, у нас пока мало таких снарядов. Но эффект будет таков, что русские в панике затратят колоссальные силы и время на то, чтобы зарыться в землю еще глубже, пытаясь уберечься от нашего огня!

Великий визирь внимательно посмотрел на этого молодого, снедаемого амбициями человека и внезапно поймал себя на мысли, что искренне сожалеет о том, что у него нет такого сына. Мехлис был не просто дерзок. Он мыслил стратегически, государственными категориями, а не только категориями пушкаря, заботящегося лишь о том, чтобы ядро летело далеко и попадало точно в цель.

Заставить русских нервничать. Вынудить их зарываться в землю еще глубже, бессмысленно тратя на это колоссальные ресурсы — прежде всего, физические силы солдат, которые отнюдь не бесконечны. Это был серьезный, зрелый ход в тактическом отношении. Вот только жаль, что времени на то, чтобы эта изматывающая игра сработала в полную силу, у Порты уже не оставалось. Воевать нужно было всерьез и прямо сейчас. Впрочем, если русские изведут себя земляными работами еще несколько ночей, возможно, следующий генеральный штурм окажется куда более удачным. Но пока следовало думать о насущном.

— Мехлис-паша, — торжественно произнес визирь, тяжело поднявшись из-за стола, — теперь я доверяю тебе организовать эту засаду. Спровоцируй русских. Вынуди их пойти на большую вылазку. Поймай их в капкан и разбей. Дай им понять, что они здесь не хозяева. Пусть они боятся! И тогда этот страх в итоге сожрет их изнутри.

Произнеся эти слова, Ибрагим-паша почувствовал мрачное удовлетворение. Еще недавно, глядя на сводки потерь, он сам ловил себя на мысли, что откровенно боится этих упрямых северян. А теперь у него в руках была реальная возможность заставить их трепетать. Это была своеобразная месть за собственный пережитый страх. Для гордого восточного мужчины тот, кто заставил его хоть на мгновение усомниться в себе и испугаться, автоматически становится злейшим врагом на всю оставшуюся жизнь. И Великий визирь не собирался прощать русским свой собственный недавний ужас.

* * *

Едва восток начал наливаться свинцовым светом, предвещая новый день… Ещё не вступило в свои полные права безжалостное южное солнце, ещё не испарилась редкая, спасительная роса на пожухлой степной траве, а в глубоких, недавно вырытых рвах всё ещё клубилась сизая утренняя дымка, как тишину спящего мира безжалостно разорвали тяжелые, раскатистые удары турецкой артиллерии.

Генерал Пётр Петрович Ласси был готов к этому. Он не сомневался, что со дня на день, с часа на час турки бросятся в генеральный штурм. Следили за визирем и другими османскими высшими командирами.

Штаб командующего турецкой армией располагался в относительно высоком — целых три этажа — здании, наспех сложенном из жженого кирпича. Оно резко и даже нелепо выделялось на фоне окружающего военного ландшафта, где основным жилищем вражеских солдат и офицеров служила в лучшем случае парусиновая палатка, а чаще всего — простой дощатый навес над головой. Разумеется, это стратегически важное строение было взято под максимально плотную опеку.

Здание «вели» группы «царёвых» — так в регулярных войсках всё чаще, с уважительной опаской, называли диверсантов и бойцов особых отрядов, действовавших по совершенно иным, секретным регламентам и тактическим