Система дефрагментации. Компиляция. Книги 1-9 - Сергей Сергеевич Мусаниф

окончательно и официально придет Система и начнется Игра, ее жизнь изменится навсегда, а я вообще исчезну и вернусь в свои Люберцы, и, возможно, об этой встрече даже не вспомню.

Ну, зато она вряд ли забудет…

Впрочем, Игра может начаться в любой момент, может быть, еще до того, как мы встретимся в уличном кафе под зеленым тентом, и тогда все эти сомнения отпадут и разрешатся сами собой.

Кстати, было бы неплохо.

Я просидел так еще достаточно долго.

В три часа ночи звуки музыки наконец-то смолкли и закрылся работавший неподалеку бар, куда я так и не сходил за еще одной бутылкой.

А еще через полчаса мой уютно стоявший на границе прибой стул обступили те самые пресловутые местные хулиганы, опасные в это время суток.

Их было четверо, старшему едва ли исполнилось больше двадцати, и я мог бы раскидать их даже будучи обычным люберецким пацаном.

не говоря уж о том, что сейчас.

— Дядь, — сказал заводила. — Не найдется пары купюр?

На нем были выцветшие шорты, полинявшая рубаха, завязанная узлом на животе, и видавшие виды сандалии.

— На благотворительность собираете? — поинтересовался я.

— Плюс налог на длинное умное слово, — сказал он.

— Парни, — сказал я, вздыхая. — Вы даже не представляете, какую ошибку сейчас можете совершить.

Со всех сторон послышались смешки.

Я не так часто бывал по эту сторону, скорее, по молодости, мне более привычным было стоять на их месте, но ситуация была до боли знакомая, и я по глазам, позам и нервному подрагиванию их пальцев видел, что никакие увещевания не помогут, и разговоры не помогут, и даже если я отдам им все деньги, что у меня есть (в пределах разумного, не залезая в инвентарь слишком глубоко), это тоже не поможет, и они все равно ее совершат, а раз так, то какой смысл оттягивать неизбежное?

Поэтому я ударил первым.

Глава 16

— Нет, вы только посмотрите на это, — сказал Федор. — Виталик, ты хотя бы представляешь, чем он сейчас занят?

Я брился.

— Он бреется, — сказал Виталик, поглаживая бороду. — Это нормально, Федор. Люди бреются. Хотя порою я и не понимаю, зачем.

— Его не было всю ночь, — сказал Федор. — А теперь он бреется. Это наводит на определенные размышления, знаешь ли.

— Человеки мужского пола иногда встречаются с человеками женского пола, — сказал Виталик. — Это тоже нормально, Федор. Хотя спустя столько времени я уже и не особо помню, зачем.

— У меня та же фигня, — сказал я. — Вот как раз сейчас пытаюсь вспомнить.

— Это все очень интересно, к хренам, — сказал Виталик. — Но еще более интересно, чем ты занимался прошлой ночью. Я ни на что не намекаю, но когда ты пришел, от тебя отчетливо пахло кровью.

— А я думал, зомби ничего не чувствуют.

— Запах свежей крови зомби чувствуют очень даже хорошо, — сказал Виталик.

— Это была не моя кровь, — сказал я.

— Надеюсь, ты позаботился о трупах, — сказал Виталик. — По крайней мере, попытался их, сука, спрятать.

— Не было никаких трупов, — сказал я. — Когда я уходил с пляжа, я оставил их лежать на песочке, и все четыре тела вполне себе дышали.

— Судорожно, прерывисто, с громкими всхрипами? — уточнил Федор.

— В сортах всхрипов не разбираюсь, — сказал я.

— Кто это хоть, сука, был?

— Местная шпана.

— Вот странно, — сказал Виталик. — Что же в тебе такое есть, Василий, что мимо тебя даже провинциальные гопники спокойно пройти, сука, не могут? Я, по молодости своей бурной и необузданной, на раз-два выкупал, к кому лучше не соваться, сколько бы друзей с тобой ни было. А от кого вообще лучше на другую сторону улицы перейти. А к тебе они все лезут и лезут, липнут, как мухи на вот это самое.

— Может быть, просто видят во мне неместного, — сказал я.

— Сейчас курортный сезон, — напомнил Виталик. — Тут полгорода, сука, неместных.

— Ну и вот.

— Сколько их было?

— Четверо.

— И как ты умудрился никого не убить?

— Я был очень аккуратен, — сказал я. — Можно даже сказать, нежен.

— Вот что женщины с человеком делают, — сказал Виталик. — Как хоть ее зовут?

— Белла, — сказал я.

— Красивое имя, — сказал Федор.

— И главное, редкое, — согласился Виталик. — А ты внимательно смотрел? Там никакой субтильный юноша с бледной кожей и капающей с клыков кровью рядом не отирался? А собаки ненормально больших размеров рядом не бегали?

— Она не школьница, — сказал я.

— Дети растут быстро, — вздохнул Виталик.

— А ты не думаешь, что это может быть замаскированная Немезида? — поинтересовался Федор.

— Нет, — сказал я.

— Почему?

— А смысл?

— Хочет подобраться к тебе поближе, втереться в доверие и узнать твои слабые места.

— Это ж физрук, — сказал Виталик. — У него нет слабых мест. Он сделан из стали и титановых сплавов.

— Ну правда, — сказал я. — На кой Немезиде ко мне так завуалировано подкатывать? Вот застрелить в спину — это вполне ее метод.

— Может быть, она просто хочет вернуть те незабываемые мгновения, которые вы провели, сука, вместе, — сказал Виталик. — А может, она опасается, что Венец с твоего мерзкого холодного трупа не дропнется.

— Дропнется, — сказал я. — Такие вещи всегда дропаются.

— А что, блин, если нет?

— Тогда это печально, — сказал я, смывая остатки пены с физиономии.

— Куда пойдете?

— Не знаю, — сказал я. — Смотреть какие-то древние развалины.

— Очень символично, — сказал Виталик. — Физрук осматривает то, что развалили еще до него. Впитывает, так сказать, опыт предшественников.

— Скорее, наоборот, — сказал Федор. — Смотрит на деяния предшественников и приходит к выводу, что они и разваливать-то ничего толком не умели. То ли дело наш герой — махнул рукой, и нет цивилизации.

— Ах, Альвион, Альвион, — проныл Виталик. — Где твои серебряные башни? Многое ты повидал в этой жизни, выстоял во время прихода Системы, а вот знакомство с физруком тебе пережить не удалось.

— Не было там никаких серебряных башен, — сказал я.

— Но могли быть, — сказал Виталик.

— Вы невыносимы, — сказал я.

— Нас на бабу променял.

— Не провоцируй, я вес равно никого топить не собираюсь, — сказал я.

— Да она у моря живет, скорее всего, плавать умеет, к хренам, — сказал Виталик. — Знаешь, на самом деле я тебя понимаю и где-то даже в чем-то завидую. Особенно незамутненности твоей. Мир этой чувихи вот-вот полетит в тартарары, а ты вернешься к преподаванию физкультуры в Люберцах, однако все равно не упускаешь случая на вот это вот все. Ловишь, так сказать, момент, наслаждаешься каждым мгновением этой кратковременной жизни…

— Я тебе сейчас втащу, — пообещал я.

— А заметил ли ты, друг мой Федор, как пагубно женщины влияют на