"Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 - Анна Чернышева

Уже не видно было ни отблесков костра, не слышно криков людей. Только луна освещала их колкое ложе, и глаз уже давно привык к лесной темноте. Насытившись первый раз, Матвей любил её долго и ненасытно, в Варя пила его соки, его горячую страсть и наполнялась любовью. Казалось – вот оно, то, ради чего стоит жить. Вот чего хотела всю жизнь и чего добивалась, такое счастье ей было дано, и она полностью его заслужила.

А когда стало светать, они опомнились и начали лихорадочно приводить себя в порядок, тихо переговариваясь.

– Приходи ко мне завтра к вечеру, – прошептала Варя. – Я отошлю Федору с дочкой к Петровне, и мы с тобой всё обсудим. Я не смогу ждать долго, я всё продумала. Мы с тобой поженимся, и очень скоро.

Матвей обнял её, заглянул в бездонные глаза, куда не долетал даже слабый лунный свет и сказал:

– Всё, что захочешь, любимая. Я не отступлюсь, – и нежно поцеловал.

Потом они спешно шли по лесу. Матвей провожал её до опушки, а потом долго смотрел вслед, трогая пальцами распухшие и искусанные губы. Думал.

***

К вечеру Варя спровадила Федору с Лидочкой ночевать к Петровне, а для этого пожертвовала своими запасами конопляного масла. Из него делала мыло, которое получалось при добавлении щёлока и душистых трав. Для аромата клала душицу или мелиссу. В отличие от хозяйственного мыла, которое делали из жира, полученного при вываривании костей забитых коров и свиней, конопляное мыло не стягивало кожу. Избыток конопляного масла, который не вступал в реакцию с щёлоком, оставался в брусочке и увлажнял кожу. Поэтому Варино мыло пользовалось особой популярностью среди крестьянок как настоящее средство для красоты.

Вот и сейчас, сказавшись больной, она дала Федоре с Лидой масла, трав, щёлока, свой мыловаренный котелок и деревянную форму для отлива, и отправила варить мыло к соседке. Федоре намекнула же, что хочет остаться одна. Та уже давно не спрашивала ничего у Вари, только неодобрительно поджимала губы и молча осуждала всё, что она делает. Не остались незамеченными ни её шепотки над отварами, ни снадобья против беременности или избавления от плода, которыми она снабжала соседок. Терпела только ради Лидочки, да понимала, что Варя – их основной добытчик.

Федора споро собралась, подхватила узелок с травами и маслом, Лидочку, и пошла к соседке. Варя же прибралась в доме, помыла полы, прошлась по углам веником, собрала паутину, побрызгала водой на стены да пошептала свои заговоры.

Потом достала рюмки, бутылку самогонки, нарезала хлеб и зелёный лук. Помыла розовую круглощёкую редиску, сложила веточки петрушки. Вот так-то, милый, всю горечь тебе на стол выставила, – хмыкнула про себя и пошла прихорашиваться.

Распустила волосы, надела длинную исподнюю сорочку, сверху лёгкую летнюю юбку, на плечи накинула платок. Ни к чему одеваться, если скоро придётся раздеваться. Потом села в кресло у окна и задумалась. Просчитывала в голове план, а все равно выходило так, что вся надежда только на её магию. Переломит ли заклинание волю Матвея? Ведь порядочный, не подлец её любимый. Не сможет просто так, сам бросить Матрёну. Ему надобно помочь, но прежде обсудить с ним свой план.

Варя не заметила, как задремала. Послышался лёгкий стук в окно, она выглянула, а Матвей жестом попросил открыть. Шустро влез в распахнутые Варей створки, притворил.

– Не могу в двери войти, полдеревни увидит, – прошептал он ей и смутился.

– Конечно, миленький, нельзя нам рисковать, – уверенно подхватила Варя, чтобы его успокоить. – Садись, сперва гостя надо накормить, да спать уложить…

Ворковала, кружила над ним Варя, усаживала гостя за стол. Тот протянул к ней руки, притянул к себе на колени, горячо поцеловал.

– Что ты сделала со мной, Варя, я ни спать, ни есть не могу. Весь день о тебе только и думаю, – прошептал он ей в рубиновые губы. Варя целовала его горячо, сладко, растягивая удовольствие и с удовольствием ощущая своим мягким, податливым телом его крепкое, твёрдое, горячее мужество.

– И я о тебе думала, Матвеюшка, – прошептала она прямо в его губы. – Да вот горечь только на стол и поставила, ничего сладкого у меня и нет…

– Ты сама сладкая вся, – прошептал он и отстранился. Потом пошарил за полой пиджака и достал свёрток. – Это тебе, как раз стол подсластить.

В свёртке был ломоть медовых сот, сушеные абрикосы и изюм. Варя бросила в рот одну изюминку, разжевала, закрыла глаза от удовольствия.

– А теперь вот сладко, – протянула она и чмокнула его в нос. – Давай выпьем, миленький, сегодня вся ночь наша.

Налила в рюмки самогон, протянула ему редиску и зеленый лук, сама взяла ломоть хлеба. Выпили, закусили, замолчали.

– Говори, чего задумала, – запальчиво проговорил Матвей, нарушив тишину. – Я всё для тебя сделаю. Всё моё твоим будет! Дай мне только время! На неё, на жену мою, и глядеть не могу… Не люба она мне, не мила…

– Матвей, я всё придумала. Мы должны уехать, здесь нам житья не дадут. Я давно ещё хотела уехать в Крым, к морю. Там нас никто не знает, мы выправим себе новые документы и поженимся. Я пойду учиться на медсестру, ты займёшься тем, чем захочешь… Ну а если и там нам житья не будет, так ведь море близко… А там, с другой стороны, Турция…

Говорила и смотрела внимательно в зелёные Матвеевы глаза. Не струсит ли? Не мелькнёт ли там тревога или страх? Ей нужно сразу понимать, может ли она на него рассчитывать или нет. Что сама уедет – решила твёрдо.

Но Матвей не струсил. Слушал её внимательно, прикидывал.

– Когда уехать хочешь?

– В этом месяце.

– Дочка?

– Оставлю её Федоре. Когда устроимся, заберу.

Матвей кивнул.

– Выдержишь ли? Разлуку?

– Я её заберу! А сейчас ребёнка с собой по поездам таскать – только опасности подвергать. Не потащу в неизвестность.

Матвей, что-то про себя решив, сказал:

– Билеты на поезд я достану. С собой один узелок. Документы справим в Самаре, у меня там есть человечек. Никому ничего не говори, Федоре скажешь накануне.

Варя смотрела на него во все глаза и не шевелилась. Вот оно. То самое. Чувство, что о тебе заботятся. Безопасность. Крепкое мужское плечо, которого она лишилась, выйдя замуж за Анатолия Ивановича. Боже, какая же дура была! Отдалась этому инфантильному подростку, который так и не успел стать мужчиной… Матвей – другой. Взял на себя ответственность, часть самых сложных дел, не побоялся бросить всё ради неё… Поддавшись чувству, бросилась в объятия к Матвею, и теперь уже она горячечно шептала:

– Любимый мой, милый… Я всё для тебя сделаю… У нас будет самая лучшая жизнь! Люблю тебя! – чуть не душила в объятиях, целовала небритые щёки, пухлые губы, тонкую жилку под шеей, солёную ключицу… Поливала слезами свои поцелуи, сердце её пело и ликовало.

Матвей подхватил её на руки, бережно опустил на плетёный половик перед печкой. За закрытой заслонкой неспешно горело полено, изредка в щелях мелькали красные искры. Он неспешно снял с неё юбку, и Варя осталась в простой хлопковой сорочке, которая невинно облегала все роскошные изгибы её тела. Ни следа не осталось на её коже ни от родов, ни от перенесённого тифа. Словно волшебство стёрло с облика все перенесённые страдания.

На лице Матвея отразилась нежность и желание, и он осторожно освободил Варю от сорочки, любуясь её смуглой кожей. Нагая, как древняя богиня, лежала она под ним и лёгкие блики пламени плясали на округлых коленках, плечах, на крутом изгибе бедра. Матвей гладил её тело большими руками осторожно, как котёнка, а Варя извивалась под этими прикосновениями и постанывала. Вся изба превратилось в уютное гнёздышко для двоих влюблённых.

Только раз их спугнул лёгкий стук в окно. Они приподняли головы, прислушались. Но никаких звуков больше не было, и то ли птица прилетала подглядеть за ними, то ли ветер принёс залётный камешек. Все мысли растворились друг в друге.

Через некоторое время Варя внезапно выбралась из-под Матвея и он, ловя юное тело, перевернулся на спину. Она села на него верхом и показала, что любить друг друга можно и так. Ловила ритм, наслаждалась своей властью верховной жрицы, пока Матвей ошеломлённо прислушивался к себе и подстраивался под её ритм.

– Сколько же в тебе секретов? – прошептал он ей.

– Сколько есть, все твои будут, – лукаво улыбнулась Варя и проложила дорожку из поцелуев от его груди до пупка. Прикусила, посмеялась