"Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 - Анна Чернышева

в ответ на его ойканье. Сосредоточилась на ритме, поймав волну, и через несколько секунд почувствовала, как желанная судорога пронзает её тело от паха до кончиков волос на макушке. Не сдержалась, закричала от счастья и наслаждения. Матвей устремился следом, сделал ещё несколько сладких толчков и достиг вершины почти одновременно с ней.

Варя, обессиленная, легла сверху на безволосую мужскую грудь и прикрыла глаза. Большая тяжёлая рука опустилась на её спину, согревая и давая защиту даже сейчас. Сзади Варя чувствовала тепло от печки, спереди дыхание Матвея на своих волосах. Это была минута абсолютного счастья.

***

Больше они наедине не встречались. Варя продолжала делать запасы, шила Лидочке одежду на вырост, заготавливала мыло, не жалея ни себя, ни своих рук. Федора молча следила за её лихорадочной деятельностью, но вопросов не задавала. Синицын неожиданно пропал и больше не тревожил своими ухаживаниями, за что Варя была искренне благодарна.

Матвей занимался своими делами, но то и дело, встречаясь с ним на улице, они по глазам друг друга видели, что всё идёт, развивается, что их план в силе. Варя теперь откровенно избегала женских сборищ из страха встретить там Матрёну. Ещё дважды ходила в баню, усиливая свои заговоры, но уже ликовала, понимая, что всё получается.

Лето потихоньку клонилось к зениту. Матвей ждал вестей из Самары, чтобы назначить дату отъезда. У Вари всё было готово, и она неожиданно для себя стала больше проводить времени с Лидочкой. Та уже вовсю говорила короткие слова: «Мама», «Ба», «гав», «блысь». Смешно топала своими босыми ножками по огороду, рассматривала бабочек, восхищалась цветочками. Варя смотрела на неё и запоминала, понимая, что пропустит следующие несколько лет в дочкином взрослении. Та чертами всё больше напоминала отца, и мать в глубине души досадовала на неё за это, желая видеть в ней только свои черты.

Наконец, долгожданный день настал. Варин узелок уже неделю как был собран, и она ждала Матвея. Тот пришёл поздно ночью, стукнул в окно два раза, она вылетела на крыльцо и побежала к нему в огород. Там, после торопливого обмена поцелуями, он сказал, что у него есть билеты на завтрашний поезд, и что в Самаре прямо на вокзал ему принесут и новые документы.

– Они уже на мужа и жену, так что я своё обещание сдержал, – похвастался Матвей, и Варино сердце сладко сжалось.

– Я хочу венчание в церкви, по-настоящему, – улыбнулась в его губы Варя.

– Всё будет, любимая, всё будет, – прошептал Матвей и сильнее сжал её в руках.

Варино счастье достигло апогея. Зеленоглазый насмешливый Матвей, который так лихо управлялся с делами, был добр и честен, заботлив и аккуратен, весь её. Вот этот вот высокий мужчина с широкими плечами, рыжими волосами и горячей кожей – теперь её плоть и кровь.

– Будь готова завтра на рассвете, я за тобой приду. – Поцеловал её коротко в губы и растворился в темноте.

Глава 20

Вечер выдался сложный. Перед сном Варя сказала Федоре:

– Федора, завтра меня уже здесь не будет, – и напряжённо уставилась на старушку в ожидании реакции на свои слова.

– Куды опять собралась? – привычно заворчала Федора.

– Я насовсем собралась. Уеду года на три-четыре, а там за Лидочкой вернусь, – храбро сказала Варя, но внутренне трусила, побаивалась Федориной реакции.

Та втянула носом воздух, открыла рот и тут же его закрыла. Отвернулась. Руки перебирали старенький передник, но лица Варя не видела. Потом повернулась, спросила:

– Одна али с кем?

– С кем. Но сейчас не скажу, – упрямо проговорила девушка.

– Дочь тебе совсем не нужна? – с укором посмотрела крестьянка на Варю. И та не выдержала. Бросилась к Федоре с объятиями, нежно обняла полную крепкую шею, уткнулась в неё и залилась слезами.

– Федорушка, родная моя, ну не могу я здесь. Не моя это земля, чужая я всем. И тебе чужая, думаешь, не вижу, что волком на меня смотришь? Мне своё место найти нужно. Я думала, моё место возле Толеньки, а где он сейчас? В сырой земле? Даже похоронить его не смогла!

Варя плакала, шмыгала носом и продолжала:

– И дочку я с собой не потащу неведомо куда, ведь вон что вокруг творится! А ты любишь её, привыкла к ней, возишься целыми днями. Не ради меня, так ради Толеньки, помоги мне!

– А на что мы жить-то будем, ты подумала? Кругом голод, зиму еле пережили… Так ты хоть врачевала, снадобья свои делала, а мы-то вдвоём как – старая да малая?

– Федорушка, я вам мыла оставлю, пакетики с лекарствами понаделала загодя. С огорода вон овощи будут. Вам же много попервой не надо, Лидочка вообще почти ничего не ест. Ну и если что, в сельсовет пойдёшь, они помогут…

– Ишь, шустрая какая! А как мне с ребёнком одной с огородом управляться? Как заготовки делать? Ты подумала, как я тут одна с ней?

Но Варя видела, что несмотря на отговорки, Федора готова согласиться. Она точно рассчитала, что бездетная, но не старая ещё крестьянка не сможет расстаться с названой внучкой, с единственным отпрыском горячо любимого Толеньки. И сейчас пустила в ход последний аргумент:

– Федора, я в сундук, под одеяла, спрятала обручальное кольцо Толенькино и золотой медальон, что он подарил. Это Лидочкино приданое. Если совсем туго будет – продашь и проживёте. А там и я вернусь. Хочешь, поклянусь, что вернусь за ней?

– Клянись! – Федора схватила Варю за руку и поволокла её к красному углу с иконами. – Становись на колени и клянись перед Богородицей, что вернёшся к дочке!

– Клянусь, – сквозь слёзы бормотала Варя. – Клянусь, вот те крест, жизнью своей клянусь, что вернусь за Лидочкой, как только смогу!

Истово крестилась, глядя на образа, и кланялась, лбом доставая до пола. Искренне верила, что исполнит клятву, и потому легко было на душе и радостно. Будто всё сделала, как надо.

– Когда уходишь-то? – сердито буркнула Федора, когда Варя поднялась с колен.

– На рассвете… Лидочку сегодня я уложу, – сказала она, вытирая слёзы фартуком. – Спасибо тебе, Федора, за всё. Без тебя я бы не выжила ни там, в барском доме, ни здесь. Ты сделала для меня больше, чем родная мать!

– Ну, будет, – растрогалась Федора и привлекла Варю к себе, обнимая и не скрывая слёз. – Будет, не навсегда же уезжаешь… Свидимся ещё, тогда и спасибо скажешь!

Две женщины, которых судьба столкнула в самом неожиданном месте и в роковое время, горько плакали в объятиях друг друга. Забылись все претензии, неодобрение, ссоры. Варя помирилась с Федорой и со спокойной душой оставляла с ней дочь.

Сегодня она особенно ласково укладывала спать Лидочку. Та неумолчно трещала что-то на своём детском языке, а Варя гладила её светлые волосики, целовала в пухлые щёчки, прижимала к своему лицу крошечные пальчики. Но слёз не было. То, что ожидало её впереди, было много лучше того, что она оставляла здесь. Лидочка ещё несмышлёныш, может, она и не вспомнит, что в раннем детстве прожила пару лет без матери. А Варе нужно было устраивать собственную судьбу.

Уснуть Варя так и не смогла. Укладывала в узелок тёплую кофту, смену белья, заветную тетрадочку спрятала в складках пухового платка вместе с карандашом. Рядом положила мыло, пакетики с обезболивающим, противопростудным, самодельными порошками от поноса, от беременности, мазь с живицей. Тут же упаковала брусочки мыла, тонкие восковые свечки с травами. Матвей сказал – один узелок. Никто не должен догадаться, что они едут насовсем. Да и со скарбом путешествовать сложнее. Пока лето – им хватит и этого. К зиме уже устроятся, найдут работу и обзаведутся тёплыми вещами.

Когда рассвело, неслышно поднялась, поцеловала дочку и вышла в кухню. Была уже одета и причесана, чтобы с утра не будить лишними телодвижениями домашних. Федора оставила ей на столе кусок хлеба в узелке и несколько овощей с огорода. Варя схватила узелок, мысленно поблагодарила свою благодетельницу, перекрестилась на икону в углу и вышла из избы, крепко притворив дверь.

Матвей ждал её у опушки леса. Она издали увидела его высокую фигуру и радостно ускорила шаг. Сердце подпрыгивало в груди, рассветная деревня пахла травами и сырой землёй. Утренний воздух холодил разгорячённые щеки, кровь приливала к голове толчками. В душе её всё пело.

Когда подошла к опушке, Матвей распахнул ей свои объятия и крепко поцеловал. Он был свеж и бодр, в руках держал заплечный мешок.

– Пришла! – только и сказал он.

– Конечно, пришла, я всю ночь глаз не сомкнула, – радостно