Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

денег на взятки гостиничным служащим, и взятки немалые. А вдруг и не возьмут? А еще задержат? Не-не-не. Деньги лучше пустить на личные нужды, костюм купить, магнитофон, что-нибудь полезное. А начальству доложить о выполнении.

Рукопожатие сухое, а ладонь горячая и влажная. И глаза нездоровые, местами даже мелкие субконьюнктивальные кровоизлияния. Лицо красное, отёчное. И сидит он в кресле бочком, неловко.

Он сделал ответный ход. Эге, а на кистях еще и сыпь. Одно к одному: болеет Карпов. И серьезно болеет.

Что делать?

Сказать Карпову, что он болен? Это он и без меня знает, раз маску надел.

Посоветовать обратиться к врачу? В команде Карпова врачей нет. Он сейчас в Америке живёт, Карпов. Привести с собой на неопределенное время хорошего американского врача — это не дорого, это очень дорого. Да не каждый и согласится. Плохого врача привезти дешевле, но зачем нужен плохой врач? От Шафнира я знаю, что Карпов договорился: в случае необходимости он сможет обратиться к врачам американской базы, но обращался, нет?

Главное же, что в сегодняшней ситуации я не рискую обращаться к Карпову во время игры. По регламенту во время партии участникам общаться нельзя, можно лишь предложить ничью или сказать «поправляю», если нужно поправить фигуру. Иные разговоры могут сбить с настроя, повлиять на результат, вызвать протесты.

Сделана первая дюжина ходов. Я применил новинку. Карпов задумался. Надолго.

Я решился. Встал, и подошёл к судейскому столику. Это регламентом допускается.

— Господин Шмидт, — обратился я к главному судье, тихо, но чтобы слышали его помощники, сидевшие рядом. — Я — дипломированный врач. По моему профессиональному мнению, у господина Карпова — инфекционное заболевание.

Шмидт ответил без промедления:

— Мы знаем. Представитель господина Карпова, господин Шамкович, предъявил нам врачебное заключение, сделанное сегодня в час пополудни: у господина Карпова простудное заболевание, не представляющее опасности для окружающих при условии ношения господином Карповым медицинской маски, что он и выполняет. И в зале присутствует врач, аккредитованный на матч, а снаружи стоит карета «скорой помощи».

— Тем не менее, прошу мое заявление занести в протокол партии, — сказал я, и вернулся на место.

Занесут. Куда денутся. Их трое, судей, немец, филиппинец и француз, никакого единства, попробуй, не занеси. Да и почему бы не занести?

Карпов сделал свой ход. Не самый лучший, но хороший.

Я ответил.

Карпов продумал пятнадцать минут, и опять сделал хороший ход.

Я опять ответил сразу — всё шло по наработкам.

Карпов опять задумался. Обхватил голову руками. А потом молча повалился лицом на шахматные фигуры.

В зале не сразу поняли в чем дело. И судьи, похоже, тоже.

Я поднял обе руки, пусть все видят, что я не прикасаюсь к Карпову, и сказал громко, очень громко:

— Врача! Немедленно врача!

Врач появился через минуту.

Он начал колдовать над Анатолием, потом посмотрел на меня:

— Что с ним?

Хороший вопрос, да. Местное население обращается к знахарям, умеющим без операции извлечь опухоль из тела, хилерам. Ну, так оно думает, население, что это опухоль, а не ловкость рук. И считает, что их филиппинские врачи — бестолочи, только и способны выписывать счета. А хилеры лечат бесплатно, не отказываясь, впрочем, от добровольных подаяний.

— Сейчас это просто обморок на фоне гипертермии и гипервентиляции. Предполагаю, что у господина Карпова лихорадка Денге.

— Я тоже так считаю, — важно заявил доктор. — Нужно везти больного в госпиталь, вы согласны?

— Разумеется, коллега, вы совершенно правы.

Санитары с носилками были уже здесь, что хорошо, то хорошо. Карпова бережно извлекли из кресла, уложили на носилки и быстро-быстро понесли к выходу.

Молодцы.

Нам бы таких санитаров, на нашу «Скорую…» — рослых, сильных, проворных. Правда, платят им здесь больше, чем у нас врачу, фельдшеру и водителю «Скорой» вместе взятым. Каждому. А санитаров на нашей «скорой» давно нет. Вымерли.

Шмидт подошел к столу. Взял бланк Карпова, взял мой. Записал показания часов.

— Я останавливаю партию, — сказал он. Не откладываю, а именно «останавливаю». — Вплоть до решения по сложившейся ситуации.

Я промолчал. С судьей пусть разговаривает Миколчук. И Севастьянов. Решение-то всё равно известно, вопрос, как оно будет оформлено.

Прошёл в комнату отдыха. Вымыл руки с мылом — просто рефлекторно, лихорадка Денге через рукопожатие не передаётся.

Надел плащик.

И пошёл к своим.

Глава 24

Слон в подарочной упаковке

2 сентября 1978 года, суббота

— Эйве вылетел в Манилу, — сказал Миколчук. — Американским вертолётом. Обсудить ситуацию.

— Чего там обсуждать, — Таль сидел в кресле непринужденно, непринужденно же держал коньячный бокал, в котором коньяка оставалось на полпальца. — Обсуждать нечего. Не Маркосу решать дела ФИДЕ.

— Не Маркосу. Но возникла проблема.

— Это не проблема, это точка. В связи с невозможностью одного из участников продолжить матч, он, матч, считается завершенным, а участник, выбывший из борьбы — проигравшим. Точка, вот она, полюбуйтесь. Тем более, Михаил ведёт в счёте. Какие могут быть проблемы?

— Простые, Михаил Нехемьевич. Организаторы турнира считают, что если матч прерван, не доигран до конца, урезан, то и призовые будут урезаны. И настаивают на сокращении призового фонда. Наполовину. Мол, пять миллионов за десять сыгранных партий — слишком уж много.

— За одиннадцать, — поправил Петросян.

— Одиннадцатая прервана на четырнадцатом ходу.

— Да хоть на втором.

— Так-то так, — подал голос Севастьянов. — И мы, безусловно, додавим и заставим признать победителем Михаила Чижика. Никаких сомнений. А вот выплата призовых может затянуться надолго. Очень надолго. Арбитраж, возможно, даже суд, а суд в капиталистических странах порой длится годами и даже десятилетиями. Вот Эйве и пытается прийти к компромиссу. Понятно же, что решают не организаторы, а единственный организатор, президент Макрос. С ним, и только с ним имеет смысл разговаривать.

Мы сидели в гостиной моего номера, на столе была легкая закуска и напитки, можно расслабиться, и я расслаблялся.

Карпова позавчера прямо с партии отвезли в госпиталь. Военный, американский. Там диагноз лихорадки Денге подтвердили, но общественность успокоили: болезнь протекает доброкачественно, и высока вероятность, что дней через десять Анатолий Карпов будет здоров. Максимум — через пятнадцать. Если не возникнут осложнения.

Вот и сейчас по радио сообщили, что Карпову лучше, что идёт на поправку, и жизни его ничего не угрожает. В положенное время выпишут.

— Что значит — выпишут? — спросил меня Миколчук.

— То и значит. Сможет вернуться к обычному образу жизни.

— И продолжить матч сможет?

— Какой матч?

— Этот, какой же ещё. Разумеется, это чисто теоретический вопрос, наша делегация будет настаивать на том, что матч завершен, и вы — победитель. И на нашей стороне множество членов ФИДЕ. Закон есть закон.

— Я, Адольф Андреевич, перед Новым