Этногенез-1 - Юрий Бурносов

Семь лет назад в «Крестах» молодой заключенный Лев Гумилев вступился за старого правоведа Кизеветтера, которого обижали воры. Профессор был осужден за антисоветскую агитацию — на самом деле все его преступление заключалось в том, что он рассказывал студентам на лекциях о принципе презумпции невиновности. Жена профессора каждые два дня приносила ему передачи с белыми булками, печеньем и конфетами — почтенный правовед был сладкоежкой. Все эти деликатесы у Кизеветтера тут же отбирали державшие в камере масть урки. Правовед возмущался и пытался жаловаться тюремному начальству, но до его страданий никому не было дела. В конце концов Гумилеву это надоело, и он подошел к блатному, только что реквизировавшему у профессора очередной пакет с едой.

— Почему ты отобрал у старика передачу? — спросил он у урки. Тот ухмыльнулся, предчувствуя веселье.

— Отобрал? Что ты, голубок, он мне сам ее отдал. Видишь, какой довольный сидит?

Неопытный человек купился бы на этот примитивный трюк и обернулся бы проверить, не сошел ли с ума профессор. Но за плечами Гумилева уже был Беломорлаг, где он вдоволь насмотрелся на подлые блатные штучки.

Поэтому он сделал вид, что оборачивается, перехватил летящий ему в голову кулак и, резко присев, бросил противника через себя. Этому приему научили его в Азии — тамошний народ любил борьбу. Сам Гумилев до ареста увлекался боксом, но в подобной ситуации азиатская хитрость была предпочтительнее честного английского мордобоя.

Урка со всего размаху грохнулся об пол спиной и затылком и дико завыл. Гумилев не стал наклоняться, чтобы посмотреть, что с ним такое — просто подобрал пакет профессора и отнес его обратно Кизеветтеру.

— Молодой человек, — пробормотал правовед, побелев от страха, — вас же теперь убьют…

— Пусть попробуют, — усмехнулся Лев. — К тому же я действовал по понятиям, а они в этой среде важнее, чем законы — в вашей.

Он оказался прав. Блатные, конечно, устроили разбор — все-таки не каждый день политический осмеливался поднять руку на вора. К счастью, нашлось немало свидетелей, слышавших, как урка назвал студента «голубком», а за такую безосновательную предъяву с него можно и нужно было спросить. Смотрящий камеры, поразмыслив, заявил, что студент защищал терпилу, что благородно, а урка пострадал за собственную борзость, поэтому виноват сам. На некоторое время в камере воцарился мир, у профессора даже перестали отбирать передачки. Гумилев, с некоторых пор не веривший в сказки со счастливым концом, утроил бдительность и однажды ночью это спасло ему жизнь.

Он лежал с открытыми глазами, мысленно чертя на карте маршрут великой армии Александра Македонского, когда к изголовью его шконки бесшумно скользнула черная тень. Еще одна тень выросла в ногах. Лев понял, что сейчас произойдет: один бандит накинет ему на горло удавку, другой сядет на ноги, чтобы жертва не смогла вырваться.

Прежде, чем убийцы начали действовать, он кубарем скатился со шконки и вцепился в лодыжки того, кто держал удавку. Гумилеву удалось опрокинуть врага на пол, и в это время второй подскочил и нанес ему страшный удар по затылку.

Перед глазами Гумилева вспыхнули и закружились яркие огни. Ему показалось, что мир уплывает куда-то вбок, а сам он падает в бездонное, полное звезд, пространство.

Но вместо того, чтобы рухнуть замертво, он вдруг почувствовал страшную злость и невероятный прилив сил. Словно выпущенный из катапульты снаряд, он вскочил и обрушил на противника целую серию ударов. Так бешено драться у него не получалось даже на ринге. Крюк в печень, прямой в челюсть, апперкот. Противник пытался закрываться, но удары Гумилева легко пробивали его неумелую защиту. Потом в камере вспыхнул свет, и Льва оттащили. Его спарринг-партнер был похож на окровавленную куклу, но Гумилев узнал его — это был тот самый урка, которому он помешал отобрать передачу у старика-правоведа.

Погоняло у урки было Свист.

— Должок за тобой, Левушка, да еще с процентами, — ласково повторил Свист. — А долги, голубок, надо отдавать…

Гумилев опустил руку в карман и нашарил бритву. Зажал ее между указательным и средним пальцами и сделал шаг к сидевшему на бочке уголовнику.

— Кто здесь какая птица, еще посмотреть надо, — презрительно проговорил он. — Ты еще не показывал своим корешкам, как ты отлично умеешь кукарекать?

Это было страшное оскорбление, и он был уверен, что Свист не сумеет пропустить его мимо ушей. Так и произошло.

— А ну, — процедил вор сквозь зубы, — положите его мордой в грязь. Сейчас я его офоршмачу.

Его угрюмые телохранители двинулись к Гумилеву. Тот отступил на шаг, потом развернулся и бросился бежать. Блатные рванули за ним.

— Куда бежишь, голубок? — насмешливо крикнул Свист. — Лагерь большой, а бежать тебе все равно некуда!

Один из его подручных настиг Гумилева, схватил за бушлат и дернул, пытаясь свалить на землю. Лев обернулся к нему и взмахнул рукой с зажатой в ней бритвой. Блатной схватился руками за лицо и завыл — бритва отсекла ему кончик носа.

Второй урка, бежавший не так быстро, остановился, как вкопанный. Гумилев пошел на него, помахивая бритвой — страшный, с перекошенным ненавистью лицом.

— Исчезни, плесень, — рявкнул он на блатного. — На куски порежу!

Лицо уркагана стало сине-белым. Он начал медленно пятиться назад, не сводя глаз с окровавленной бритвы.

— Эй, Свист, — позвал Лев, — ты еще здесь? Иди сюда, я тебя бесплатно побрею. Заодно отрежу кое-что лишнее.

Подручный Свиста повернулся и бросился бежать. Второй, подвывая, катался по земле, зажимая ладонями кровоточащую рану.

— Ты покойник! — взвизгнул Свист, которого словно ветром сдуло с его бочки. Он отбежал на безопасное расстояние и орал оттуда на Гумилева, брызгая слюной, как припадочный. — Я землю жрать буду, а тебя урою! Я тебя на британский флаг порву, сука!

— Иди сюда, петушок, — позвал его Лев. — Посмотрим, кто кого порвет.

На душе у него было весело. Он снова чувствовал себя молодым и сильным. Однажды он отметелил этого мерзкого труса, любителя нападать исподтишка, отметелит и еще раз. И плевать, что там грозится сделать Свист — все равно он, Лев Николаевич Гумилев, сильнее всех Свистов в мире.

Он аккуратно вытер бритву о траву и сунул ее в карман.

— Рыло! — истошно завопил Свист. — Мочи его!

Гумилев спиной почувствовал опасность, начал разворачиваться, но опоздал. Чье-то тяжелое, остро пахнущее потом, тело врезалось в него сзади, повалило на землю. Железные пальцы вцепились в запястья, не давая добраться до слишком рано убранного в карман оружия. Лев попытался перевернуться, но туша, придавившая его, была чересчур массивной.

Он увидел, как,