Великий диктатор 1-5 - Alex Berest

— Внимательно вас слушаю, — кивнул я чеху. — Помогу чем смогу. Вот только до окончания войны не смогу вас отпустить из плена.

— Нет-нет. Зачем меня отпускать? — даже испугался Гашек. — Если вы меня отпустите, то они меня снова на фронт отправят. А я не хочу. Я хочу другого. Я хочу издавать газету для военнопленных. А то им даже почитать нечего на своём родном. А я могу про ваше княжество писать. Про свои путешествия с господином Хондой. Ваши произведения. Всякие свои рассказики, части писем из дома, поздравления с юбилеями. И разное всякое другое. Может, кто-то своих родственников найдет среди пленных при помощи меня.

— Интересная идея. Я не против. Да и господин Хонда очень вас хвалил за помощь в геологических экспедициях, — согласился я с Гашеком.

— Ха! Геология — это моё призвание! Меня даже за неё арестовывали в Праге и даже чуть не расстреляли.

— Какой ужас. За геологию — расстрел?

— Там смешная, в принципе, история. Это было в пору, когда я ещё учился в гимназии. Наш учитель географии господин Гасперг отправил меня получить на почте коллекцию минералов. А полицейские задержали меня с этими камнями в карманах и решили, что я собрался эти камни в них бросать. У нас тогда было очень неспокойно. Как, впрочем, и всегда. Вот меня и арестовали. Меня тогда до полицейского участка конвоировали двадцать четыре конных жандарма. Как какого-нибудь важного разбойника. Но всё обошлось.

— А какая вторая ваша просьба? — напомнил я чеху.

— А! Точно! Вот! — с этими словами передо мной легли несколько тетрадок, извлечённых из-за пазухи. — Это моя повесть. Называется — «Бравый солдат Швейк в плену». В ней я описал все свои приключения на войне и в плену. Получилось, вроде неплохо. Её я и собирался печатать в газете для военнопленных. Но вы должны ознакомиться с сюжетом. Может, что-то писать не стоило в силу военного времени? Будьте так любезны, станьте моим первым рецензентом.

— Сочту за честь, — дрогнувшим голосом произнёс я и осторожно придвинул к себе тетради.

Насколько я помнил, в моём предыдущем мире первая книга о приключениях Швейка была написана Гашеком в плену и опубликована в Киеве в 1917 году. Именно эта книга и стала прологом к знаменитому роману чеха.

— Я так рад, я так рад, — вновь затараторил Гашек. — Спасибо вам господин Хухта, что согласились со мной встретиться. Надеюсь, вы не забудете про обещанную газету.

— А давайте мы сделаем следующим образом. Вы останетесь в Гельсингфорсе, и я вас познакомлю с одним молодым человеком, который руководит моими газетами и типографиями. И вот с ним вы всё и обсудите, — решил я переложить ответственность в этом деле на Юхо Эркко. — А сейчас мне надо встретиться с вашим товарищем.

— С Бела Куном? Он очень интересный человек. И он очень заинтересовался вашими профсоюзами. Он до войны входил в руководство профсоюза горняков в Трансильвании, — тут же сдал своего напарника словоохотливый чех. — Всё-всё, я вас покидаю. Спасибо за приём. И обязательно почитайте мою повесть.

Как только за знаменитым чехом закрылась дверь, я бережно взял в руки оставленные тетрадки и спрятал их в сейф. Непременно прочитаю, но не здесь. И, наверное, не сегодня. После чего решительно надавил на кнопку селектора, приглашая к себе очередного посетителя.

Бела Кун оказался более спокойным и уравновешенным собеседником, чем Ярослав Гашек. Выслушав просьбу Куна, я пообещал тому помочь в организации профсоюза венгерских военнопленных. Разговор с ним, занял у меня чуть более пяти минут. Выпроводив венгра из своего кабинета, я вновь связался со своим секретарём.

— Тойво, есть ещё кто-нибудь ко мне?

— Да, мой диктатор. Ещё Николай Герасимов. Вы же сами его записали на сегодня.

— Точно, вспомнил, спасибо, проси его, — произнёс я в трубку и направился к сейфу за документами, подготовленными для этого инженера.

С Николаем Васильевичем я познакомился на полигоне во время учебных пусков ракет Артемьева. Сами пуски закончились грандиозным взрывом во время стрельбы «пачкой», как назвал этот способ штабс-капитан. Именно тогда, когда расстроенный Артемьев бегал вокруг своей ракетной установки, ко мне подошёл его помощник и предложил ознакомиться с его изобретением.

В коем я с удивлением узнал прототип турбореактивного двигателя. Правда, в патенте Герасимова он значился как газотурбинный двигатель для аэропланов, но сути это не меняло. И я сразу ухватился за идею постройки такого двигателя. И пригласил изобретателя к себе в штаб-квартиру в Гельсингфорс.

— Проходите, Николай Васильевич. Устраивайтесь, — вышел я из-за стола и, пожав руку инженеру, проводил того до гостевого кресла. — Вы не поверите — я ждал вас. Готовился. А затем закрутился и забыл о нашей встрече. Уж извините. Приходится совмещать собственное дело с государственной службой.

— Все так говорят, — сразу погрустнел изобретатель, наверное подумавший, что я решил отказаться от его разработки.

— Первое, — я достал из папки несколько лисов и протянул Герасимову. — Это новый договор с моей компанией. Ознакомьтесь.

— Эээ. Вы хотите выкупить у меня патент и перезаключить со мной контракт на десять лет для создания работоспособной модели? — спросил у меня Герасимов после ознакомления с частью бумаг.

— Да. Так и есть, — подтвердил я, и инженер вернулся к чтению договора.

— А зачем мне квартира в Улеаборге? У меня уже есть квартира в Петрограде.

— Вы же читали. Согласно договору вы будете работать на авиастроительном заводе. Там вам выделят мастерскую и двух молодых инженеров в помощники. Вам придётся жить в Улеаборге. Уж согласитесь, что он сейчас более спокойное место, чем Петроград. Да и со снабжением получше. Вы же уже перевезли семью?

— Да.

— Ну вот, зачем вам снимать жильё, если вы сможете его получить, подписав договор. Ну как, согласны?

— Согласен, — растерянно кивнул изобретатель первого в мире турбореактивного двигателя. — Скажите, Матвей Матвеевич. А вот эти молодые инженеры, про которых вы говорили. Они знают русский? А то я только немецким владею из иностранных языков. Да и то, не особо важно.

— Конечно, знают, Николай Васильевич. Персонал для вашей мастерской подбирался, учитывая ваше знание языков, — успокоил я инженера, и тот, не раздумывая больше ни минуты, поставил свою подпись под договором.

……

12 марта 1917 года. Гельсингфорс. Усадьба «Летний берег».

— Или ты хочешь в Яали? Сама же признавалась, что тебя раздражает опека моей матушки. Да и в замке тебе будет безопасней.

— Без тебя нам нигде не будет безопасно, — упиралась Татьяна. — Почему мы не можем остаться здесь, в усадьбе? Увеличь охрану. Поставь возле ворот броневик или танк.

— Дорогая, посмотри в