Испытание империи - Ричард Суон

Вонвальт поравнялся с нами, в то время как Цубери отдавал команды на казари.

– Держитесь позади, – сказал он.

Я приняла его приказ с затаенным облегчением, а вот фон Остерлен скривилась от досады. Но Вонвальт опередил ее возражения.

– Со мной, – добавил он. – Пусть солдаты занимаются своим делом. Наша миссия слишком важна, чтобы рисковать жизнями в какой-то стычке.

Казары выстроились в две шеренги. Я видела, на что способен сованский боевой конь, но даже этот зверь едва ли мог сравниться с равнинной лошадью. Каждый казар держал алебарду поперек седла, острием в сторону. Я понимала, что одна их атака могла стать разрушительной – и даже решающей. У меня перехватило дыхание. Все эти дни и недели наш замысел виделся мне совершенным безрассудством. Теперь же я осознала его гениальность.

Цубери протрубил в рог, знаменуя атаку, и казары заревели. Лошади устремились вперед, и я почувствовала, как под ногами содрогнулась земля.

– Слишком далеко для атаки. – Вонвальт старался перекричать свист ветра в ушах. Мы следовали за атакующими чуть медленнее, но все же довольно стремительно. – Лошади выдохнутся задолго до построения храмовников.

– Вас предупреждали об их буйстве, – отозвалась фон Остерлен.

Сама она, казалось, пребывала в приподнятом настроении, что было неудивительно в той обстановке. Храмовники ордена Савара соперничали с Зюденбургом задолго до того, как стали врагами Империи.

Но в следующий миг она переменилась в лице.

Она прищурилась, всматриваясь в ряды храмовников, и ее воодушевление развеялось, как пыль под порывом ветра. На смену ему пришло выражение глубокого ужаса.

– Ради Немы, Конрад, отзовите их! – закричала фон Остерлен.

Вонвальт был совершенно сбит с толку.

– С чего вдруг? – изумился он. – У нас не будет такого шан…

– Это Лютер! – завопила фон Остерлен и пустила лошадь во весь опор. – Это не Клавер, это саксанские рыцари! Зюденбург!

– Нет! – воскликнула я.

Я присмотрелась к построениям храмовников и поняла, что фон Остерлен права. У них были другие сюрко. Саварцы носили белую звезду на черном поле. И хоть черные одеяния были в изобилии, я отчетливо различила цвета ордена саксанских рыцарей – черный крест на белом поле с головой лани по центру.

– Князь преисподней, – выругался Вонвальт, пришпоривая лошадь вслед за фон Остерлен.

Он кричал казарам, но их было не остановить. Грохот копыт и воинственный рев не оставляли ему шансов быть услышанным.

Я последовала его примеру. Вонвальт, словно предвидев подобную ситуацию, обучил нас слову «стой» на казаршпрек, и я вопила его, подгоняя лошадь, хотя шансов перекричать шум у меня было еще меньше, чем у Вонвальта или фон Остерлен. Оставалось лишь с ужасом смотреть, как конница храмовников устремилась в ответную атаку – разве у них оставался выбор? – всадники врезались друг в друга, и мне стало дурно.

– Нет! – закричала я в очередной раз, надрывая горло.

Строй храмовников распался надвое. Алебарды казаров прошивали их доспехи, словно бумагу. На моих глазах кого-то разрубили надвое. Одному из коней отсекли голову, а другой перевернулся в воздухе, поддетый рогами равнинной лошади, и ударился о землю, сломав себе хребет, – та же участь постигла и всадника.

Вонвальт и фон Остерлен носились как одержимые, кричали и на саксанском, и на казаршпрек, но теперь им приходилось перекрикивать еще и грохот битвы, лязг доспехов, ятаганов, коротких мечей и копий.

В глубоком, неизбывном отчаянии я взирала на поле боя. Впрочем, едва ли это можно назвать боем. Это была бойня. Тот факт, что храмовники вообще устояли под натиском, громче всяких слов говорил об их невероятном мужестве, потому что казары внушали ужас – и в пылу битвы теряли рассудок. Если в них сливались две сущности, людская и волчья, то на поле битвы человеку не было места.

На поле брани оставались лишь звери.

Я миновала храмовника с прорубленной головой и верхней частью груди. Другого насадили на острие алебарды и подняли в воздух, как зажаренного вепря. Выбитый из седла казар отшвырнул алебарду и с такой силой ударил храмовника по лицу, что проломил кости черепа, словно яичную скорлупу.

Трудно сказать, сколь долго продолжалась битва. Возможно, пару минут. Свирепость казаров, их неистовый натиск и кровожадность сокрушили боевой дух саксанцев. То была демонстрация боевой мощи и трагическая ошибка, не имеющая себе равных.

Храмовники обратились в бегство. Пешие солдаты бросали все, что могло их замедлить, – мечи, щиты и даже кольчуги. Уцелевшие всадники разворачивали коней и уносились прочь. Только когда Вонвальт и фон Остерлен докричались до Цубери, краагсман достал тот же самый рог, что и перед атакой, и снова протрубил – несколько отрывистых звуков, которые вызвали замешательство среди казаров. Причина была очевидна: казары хотели перебить храмовников всех до единого. В их глазах это были саварцы, люди, напавшие на их земли, покушавшиеся на их имущество и слуг лишь затем, чтобы в конце концов самим пролить кровь. Если бы нападавших не остановили, они бы оставили от храмовников лишь кровавые ошметки.

Даже после сигнала некоторые казары добивали своих жертв. На моих глазах растерзали еще по меньшей мере дюжину человек. Хоть казары пускали с ход когтистые лапы и клыки.

Лишь когда прекратилась резня, я поняла, что плачу. Цубери безостановочно трубил в рог, на его морде я прочла напряжение. Равнинные лошади одна за другой останавливались, некоторые принимались невозмутимо щипать траву, равнодушные к разыгравшейся трагедии. Один из казаров спешился и собрался добить раненого храмовника, но я крикнула «стой» на казаршпрек, и казар перевел взгляд на меня.

Я спрыгнула с лошади и, не рассчитав высоту и едва не подвернув ногу, бросилась к храмовнику. Волколюд недовольно зарычал на меня, но пропустил.

– Вы ранены? – спросила я мужчину.

Это был темнокожий грозодец, с сединой в бороде и усталым, изборожденным морщинами лицом. Я узнала его.

– Лютер, – выдохнула я. – О, боги.

– Хелена? – произнес Лютер де Рамберт, тяжело дыша. Его глаза были широко раскрыты от ужаса и растерянности. – Что ты здесь делаешь? Что происходит?

Мои слезы капали ему на сюрко.

– Простите, – только и могла я выговорить. – Простите нас.

XIII

Обратно в Сову

«Людскими руками вершатся людские ошибки».

Сованская поговорка

Мы дотащились до Грюнхейвена. Как и в случае с Калегосфортом, рядом с крепостью выросло небольшое торговое поселение. Туда мы и привезли выживших.

Сама крепость храмовников пустовала. Едва ли местные жители могли объяснить отсутствие гарнизона, однако, по их словам, такое происходило не впервые. Как один из южных форпостов, Грюнхейвен находился