Две стороны равновесия. Свет в конце тоннеля - Хайдарали Мирзоевич Усманов

– Ты… – он сделал шаг вперёд, ткнув пальцем в сторону сына, – ты отправил людей в то проклятое ущелье! Как у тебя на это вообще ума хватило? Идиот!

Фен Ли попытался что-то сказать, но слова утонули в следующем ударе голоса отца.

– Ты вообще понимаешь, куда ты их отправил?! – Рявкнул глава рода. – Это место проклято! Там даже звери не живут, если не считать тварей, о которых шепчутся по ночам! Это место просто пронизано энергией чистой Инь! Там всех ждёт только смерть!

– Отец, я лишь… – наследник попытался выпрямиться, вернуть себе привычную уверенность. – Я действовал ради чистоты крови рода Ли. Этот бастард был позором…

– МНЕ ПЛЕВАТЬ НА БАСТАРДА!

Слова прозвучали как пощёчина. И в зале повисла мёртвая тишина. Фен Ли осёкся. Его рот остался приоткрытым, но ни один звук больше не вырвался наружу. Он впервые видел отца в таком состоянии – не холодно-рассудочного, не сдержанного, а по-настоящему взбешённого.

– Ты думаешь, – продолжал глава рода, уже тише, но от этого молодому благородному становилось ещё страшнее, – что меня волнует, с кем спал мой младший брат? Думаешь, меня интересует его ошибка?

Он резко махнул рукой.

– Люди. Вот что меня интересует. Наши люди.

Он сделал ещё шаг вперёд.

– Егери. Загонщики. Стража. Те, кто ел хлеб рода Ли, носил наши цвета, проливал кровь ради нашего имени. И теперь… – его голос дрогнул на долю мгновения, – их нет.

Глава рода медленно обвёл взглядом редкую группу вернувшихся.

– Где остальные? – спросил он глухо.

Фен Ли сглотнул.

– Они… – начал он, но язык внезапно стал тяжёлым, словно налитым свинцом.

– Где… Они… Я тебя спрашиваю! – Повторил отец, отчеканивая каждое слово.

И тут он увидел то, что упустил в первые секунды.

– Где сыновья рода Цзян и рода Хо? – Голос главы семьи стал ещё ниже. – Где те двое, что были в твоём личном сопровождении?

Глава рода остановился прямо перед наследником.

– Я их не вижу! Почему?

В этот момент Фен Ли почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он опустил взгляд. Слишком резко. Слишком поспешно. И это заметили все. Слуги у стен быстро переглянулись. Едва заметно. Но вполне достаточно, чтобы напряжение в зале стало почти осязаемым. Даже стражники, привыкшие к жестоким сценам, чуть сильнее сжали древки копий. А сам глава рода Ли раздражённо прищурился.

– Посмотри на меня! – Приказал он. – Ну!

Фен Ли медленно поднял голову… И тут же снова отвёл взгляд, не выдержав тяжести всё больше наливающегося яростью взора главы семьи. В глазах отца не было ни жалости, ни всепрощающей отцовской мягкости, к которой он был привычен. Там была только холодная оценка и ярость человека, осознавшего масштаб надвигающейся катастрофы.

– Ты их потерял… – Произнёс глава рода негромко. – Не так ли?

Ответом на это было молчание.

– Ты… Их… Потерял…

Голос отца стал тихим, почти спокойным. И именно это было самым страшным. Фен Ли почувствовал, как в горле пересохло. Потому что в этот момент он понял, что теперь дело было уже не в проклятом бастарде. Не в том жутком ущелье. Не в охоте. Теперь речь шла о чести рода… О союзах… О гневе глав других семей… И о том, что его собственное будущее, ещё недавно казавшееся незыблемым, начало стремительно трескаться, как хрупкий лёд под ногами.

А глава рода Ли всё смотрел на него. И всё ещё ждал ответа. Так что Фен Ли всё-таки заговорил. Сначала – тихо, почти шёпотом, будто надеялся, что если будет говорить осторожно, то слова не обрушат на него ещё больший гнев. Он рассказал о том, что предупреждал. О том, что никого не заставлял. О том, что сыновья других родов сами изъявили желание спуститься в ущелье, желая выслужиться и показать преданность семье Ли. О том, что он сам, как истинный наследник, проявил благоразумие, оставшись наверху.

Сейчас он говорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что его оборвут в любую секунду. Он повторял заученные формулировки, тщательно выверенные по дороге домой, пытался придать им вид разумных и логичных доводов. Даже упомянул о том, что “не имел права приказывать благородным”, ведь те действовали по собственной воле.

И его отец слушал. Ровно до середины второго предложения.

– Хватит!

Всего одно слово. Сказанное негромко, но так, что воздух в зале будто сжался. И Фен Ли осёкся на полуслове.

– Ты правда думаешь, – наконец-то, после недолгого молчания, медленно произнёс глава рода Ли, – что я прожил столько лет, чтобы теперь слушать все эти… детские оправдания и выдумки?

Он резко развернулся и ударил ладонью по столу. Дерево глухо застонало, а стоящие рядом чаши с чаем дрогнули.

– В нашем роду, – продолжил он уже громче, – никто не имеет права действовать, не подумав. Ни сын… ни слуга… Ни даже я сам!

Он сделал шаг к наследнику.

– Каждое решение семьи Ли – это не прихоть. Это расчёт. Это вес, который мы кладём на чаши чужих интересов. Это понимание того, кого мы злим, а кого успокаиваем.

Голос его снова сорвался на крик.

– А ты что сделал?! Ты взял и втолкнул верных нам людей прямо в пасть беды, не имея ни плана, ни выхода, ни даже моего разрешения!

Фен Ли попытался вставить слово, но отец не дал ему ни единого шанса.

– Ты думаешь, семьи Цзян и Хо будут слушать твои сказки? – Глава рода усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. – Думаешь, им будет достаточно слов “они сами захотели”?

Он резко указал на сына.

– Они спросят c меня. Не c тебя. Почему их наследники отправились в проклятое место… Почему они пошли туда, находясь именно в твоём сопровождении. А главное… Почему они… Не вернулись…

Глава рода замолчал на мгновение, словно позволяя этим словам осесть.

– И знаешь, что я не могу им сказать? – Продолжил он холодно. – Я не могу сказать правду. Потому что правда звучит так… Мой сын – глупец, который решил поиграть в судью и палача!

После этих слов он резко отвернулся, глубоко вздохнул и уже тише добавил:

– Нам нужны реальные объяснения. Такие, которые выдержат разговор с главами других родов. Такие, за которые не схватятся за мечи и печати.

Он снова посмотрел на Фен Ли – взгляд был тяжёлым, безжалостным.

– А не те жалкие сказки, что ты придумал по дороге домой, надеясь, что я поверю.

В зале стояла тишина. И Фен Ли сам вдруг остро осознал, что он больше не наследник, которого отчитывают… Он – реальная проблема, которую отец теперь вынужден решать. И от того, насколько дорого обойдётся это решение, будет зависеть, останется ли у него вообще будущее в семье Ли.

Слова главы рода Ли ещё не успели осесть в воздухе, когда у входа в приёмный зал раздался приглушённый, но отчётливо различимый голос привратника. Он звучал сдержанно, почти осторожно