Одиночка. Том 6 - Дмитрий Лим

Я поплёлся за ним, держась за ноющий живот. Здоровье восстанавливалось куда медленнее обычного.

Свалка, пустота, бездыханное небо… Зато скучно не было. И это, чёрт побери, уже было хоть каким-то плюсом в этом долбаном, лишённом всякой поэзии месте. К слову, задание вассала так и не было провалено. Значит, Юля жива. Надо бы найти её и узнать, какого чёрта я здесь.

* * *

Синие прожилки, вопреки моим ожиданиям, не вели вверх. Они уходили вглубь каньона, а затем, словно решив, что горизонтальное направление для них слишком банально, принялись петлять по стенам, сходиться в узлы и расходиться, образуя причудливые, мерцающие холодным светом паутины.

Мы шли вдоль них часа два, а может, и все четыре — сказать было невозможно под этим безжизненным куполом, не знавшим смены дня и ночи. Пейзаж менялся медленно и неприятно.

Камень под ногами становился более рыхлым, зернистым, пока не превратился в серую безжизненную пыль, перемешанную с мелкими осколками того же базальта. Воздух, и без того мёртвый, приобрёл сладковато-приторный запах, напоминающий тлен, но без гнилостных нот — просто запах старой, выцветшей от времени пыли.

Это была мёртвая земля.

Равнина, усеянная обломками скал странных, неестественных форм, будто их вырвало из недр разных миров и выплюнуло сюда в момент геологического кашля. Вдалеке торчали остовы деревьев, чёрные и ломкие, как обугленные спички. И везде — та же паутина синих шрамов, теперь уже не только на камнях, но и прямо в воздухе, висящая мерцающими нитями, которые клубились и извивались, словно живые.

Аранис шёл, не снижая темпа, его лицо было напряжено. Он не говорил ни слова, но по тому, как его пальцы сжимали эфес клинка, было ясно: он чувствовал что-то, чего не чувствовал я.

Нежить напала без предупреждения. Она не поднялась из-под земли — она просто проступила из самих синих прожилок, словно сгустки сконцентрированной пустоты. Это были уже не скелеты, а нечто более цельное и оттого более жуткое: серые полупрозрачные тени с вытянутыми конечностями и безликими масками вместо лиц.

Они двигались беззвучно, плавно, и от них веяло таким леденящим холодом, что боль в моём животе тут же сменилась онемением. Я вызвал кинжал, когда Аранис уже действовал.

Его клинок, всегда казавшийся просто очень острым куском стали, вспыхнул внутренним серебристым светом. Он не рубил тени — он их рассекал, и каждое его движение оставляло в воздухе короткую жгучую дугу, которая не гасла, а продолжала вибрировать, разрывая саму ткань, из которой состояли призраки.

Аранис работал с холодной, почти математической точностью, но каждое его движение сопровождалось потоком изысканных ругательств, которые я слышал впервые.

— Проклятая вампука! — выдохнул он, рассекая очередную тень, которая пыталась обвить его плащ. — Не имеющая даже формы для дерзости! Сгусток безвкусицы и стати!

Я отскочил от вытянутой костлявой руки, ощутив, как мороз проникает прямо в кости, и ответил собственным кинжалом. Оружие пронзило тень, но не рассеяло её полностью — лишь заставило замереть на мгновение.

— Вампука? — хихикнул я, делая очередной неуклюжий выпад. — Это что, местное эльфийское «чтоб ты сдох»?

— Вампука — это существо, которое не может даже правильно раствориться в магическом потоке, — пояснил Аранис, совершая сложный пируэт и пронзая сразу две тени. — Оно застревает в реальности, как ком в горле у неопытного певца. Отвратительная косность!

Мне было весело.

— А вот эта, — указал я на тень, которая пыталась обойти его с фланга, — она что, тоже вампука? Или, скажем, «недостойная размытая гравюра»?

— Это просто бесплотная дрянь, — отрезал он, отправив её в небытие одним точным уколом. — Не обладающая даже минимальной структурой для классификации. Пустая трата пространства!

Мы продолжали движение, отбиваясь от возникающих из синих прожилок теней. Я заметил, что после каждого удара Араниса мерцающие шрамы на мгновение темнели, словно испытывали боль.

— Смотри-ка, — сказал я, пытаясь повторить его манёвр и лишь рассеивая часть тени, — они из этих синих трещин. Значит, шрамы не только показывают путь, но ещё и плодят местную живность. Или не-живность. Красота.

— Это не живность, — заявил Аранис, остановившись перед особенно густым узлом синих нитей. — Это проявления самой свалки. Истерические попытки заполнить пустоту хоть чем-то. Безвкусные, как стук пустого горшка.

Из узла начала вытекать, словно густая смола, более плотная тень, приобретающая форму. Она напоминала изуродованное деревом тело со слишком длинными руками и абсолютно круглой, без глаз и рта, головой.

— О, — произнёс Аранис с неподдельным интересом в голосе. — Формирующаяся аномалия. Попытка создать хоть какое-то подобие существа. Жалкая.

— Жалкая, но большая, — заметил я, чувствуя, как холод от этой тени начинает высасывать остатки тепла даже из воздуха вокруг. — И, кажется, не очень дружелюбная.

— Дружелюбие здесь не имеет никакого значения, — сказал он, готовясь к атаке. — Здесь имеет значение лишь степень уродства. И это уродство — вопиющее.

Тень двинулась на нас. Аранис встретил её не уколом, а сложным размашистым движением клинка, оставившим в воздухе целую сеть светящихся линий. Они не просто рассекали тень — они словно разрезали её на отдельные несовместимые части, которые начали рассыпаться с тихим недовольным шелестом.

— Видишь? — сказал он, отступая на шаг. — Она даже не может удержать форму под давлением элементарной гармонической вибрации. Полное отсутствие внутренней цельности. Как пирог, замешанный без рецепта.

— Пирог? — я рассмеялся, хотя мороз всё ещё сковывал губы. — Серьёзно? Ты сравниваешь этого… это… с кондитерским изделием?

— С плохим кондитерским изделием, — уточнил он, наблюдая, как остатки тени медленно растворяются, оставляя лишь более тёмный участок на синей прожилке. — Без структуры, без смысла, без послевкусия. Просто бесполезная масса.

Мы продолжили путь, но теперь Аранис внимательно изучал каждый крупный узёл синих нитей, предупреждающе поднимая клинок. Я следовал за ним, всё ещё хихикая внутренне. Его способ выражать презрение был слишком совершенным, слишком… эльфийским. Это напоминало не бой, а живую лекцию по философии уродства с практическими примерами прямо на поле.

— Вот, — указал он на очередное скопление, из которого уже начали проступать мелкие и быстрые тени-сплетни. — Рой мелких неприятностей. Не обладающих даже индивидуальностью для отдельного уничтожения. Как сор в неухоженном саду.

— Значит, мы сейчас занимаемся уборкой сада? — спросил я, пытаясь попасть