Чокнуться можно! Том 3 - Алексей Аржанов

Эх какой цепкий попался! Решил ухватиться за эту деталь. Но так уж работает логика бреда. Она всегда ищет подтверждения опасений, даже самые незначительные.

— Я шифруюсь, — быстро сообразил я. — Иначе бы не смог сюда проникнуть. Мне пришлось притвориться одним из них, понимаете? Я вас долго искал. Опередил их. И они вас сейчас тоже ищут. Но если мы будем тут и дальше сидеть и спорить — она нас найдут. Обоих!

Я не пытался его пугать. Говорил мягко, воздействовал на его логику. И таким образом превратился из врага в потенциального союзника. В собрата по несчастью.

Теперь он думает, что мы в одной лодке.

/Эмоциональный фон: тревога частично снижается/

/Появляется элемент доверия. Вероятность успеха: 38%/

Отлично… Процесс пошёл!

— А куда… — он сглотнул. — Куда ты меня уведёшь?

— В безопасное место, — уверил Богданова я. — Тут, в этом здании, есть комната со стенами толще, чем у вас дома в кладовке. Туда не пробивается ни один сигнал. Ни голоса, ни слежка — ничего не проходит. И самое главное — там тихо. Сможете хоть немного отдохнуть.

Пока мы разговаривали, мне удалось подобраться к нему почти вплотную. Я присел на корточки и протянул ему руку. Он должен воспринять это как предложение помочь.

Остаётся только ждать. Я сделал всё, что мог. Если сейчас вероятность успеха не вырастет — придётся его вязать. Иного выхода нет.

Не знаю, сколько прошло времени. Оно тянулось. Он то смотрел на мою руку, то пытался прочесть обман в моих глазах. Затем отвернулся, принялся что-то шептать. Будто советовался с кем-то.

Но в итоге его рука всё-таки обхватила мою. Чем-то это походило на рукопожатие. Он схватился за меня, и я помог пациенту подняться.

— Хорошо, пойдём. Только тихо… — прошептал он. — Чтоб они не услышали…

— Тихо-тихо, — согласился я. — Как мышки. Идём.

/Вероятность успеха: 67%. Контакт установлен/

С четырёх до шестидесяти семи всего за один разговор. В чулане со швабрами! Кажется, этой мой личный рекорд.

Идти ему было тяжело. Ноги не слушались. Видимо, затекли — долго он тут сидел, да ещё и в неудобной позе. Плюс ко всему нервное напряжение сыграло роль. Мышцы спазмированы и никак не могут расслабиться. Сергей Анатольевич навалился на меня, и пару секунд мы стояли просто так, пока он не нашёл равновесие.

А уже после этого мы двинулись назад, к его семье.

До восьмого кабинета мы дошли без приключений. Я вёл Сергея под локоть, неторопливо, всё время приговаривая что-то спокойно и негромко. Тут не столько важны слова, сколько спокойный тон. Такой голос действует на пациента лучше любого лекарства.

Когда мы оказались около восьмого кабинета, нас заметила его жена. Дёрнулась, хотела было вскочить и рвануть к нам навстречу, но я остановил её одним лишь взглядом.

Нельзя. Любое резкое движение или громкий крик может его спугнуть. Даже если это будет обычное беспокойство близких людей — все мои труды пойдут коту под хвост.

Благо женщина поняла мой намёк. Замерла, отошла в сторону и осталась у стены молча наблюдать за возвращением блудного мужа.

Около восьмого кабинета уже стояли мои главные помощники. Санитары Валентин и Владимир. Вовремя прибыли! Сейчас я без них точно не управлюсь.

— Заводим аккуратно, — шикнул я им. Старался говорить так, чтобы Богданов не услышал. — Лишний раз его не трогайте. Просто будьте рядом. Если попытается убежать — придержите мягко. Ни в коем случае не делайте ему больно. Пациент не буйный. Он просто напуганный. Это совершенно разные вещи.

Парни быстро поняли, что к чему — своё дело они знали. Встали по бокам от двери, как две статуи. Сергей спокойно прошёл мимо них. Кажется, даже не обратил внимания на близнецов. Значит, успокоился. Теперь для него некоторые люди снова выглядят как часть интерьера.

Я усадил его на ту же кушетку, с которой он сбежал двадцать минут назад. Система больше не фиксировала в нём тревогу. Пациент устал, набегался. Теперь какое-то время будет восстанавливать силы. И этот период нужно использовать как окно для госпитализации.

— Посидите пока, — велел я ему. — Здесь тихо. Я буду рядом, никуда не уйду.

Он кивнул. Услышал меня! Это уже хорошо. Значит, контакт налажен куда лучше, чем я думал.

Затем отошёл в другой конец кабинета, к жене и сыну пациента. Мы с ними ещё не договорили. Нужно знать полную клиническую картину. С пустым анамнезом в психиатрию отправлять нельзя.

— Продолжите свой рассказ, — тихо произнёс я. — Начало я помню. Но мне нужно зафиксировать весь анамнез. Началось всё с того, что он стал нервным, сговоры соседей слышал. Что дальше? Мне нужны подробности.

Сын пациента — Дима — взял инициативу:

— Да что тут ещё рассказывать, доктор? Мы же уже сказали, он как с работы уволился, стало всё в разы хуже. Сутки напролёт болтал, что его преследуют, обмануть хотят. Шторы задёргивал, телефон в холодильник прятал. Но впервые сам с собой заговорил только вчера. Ранее такого не было.

Я слушал и мысленно раскладывал всё по полочкам.

Похоже, никаких подводных камней нет. Картина стандартная.

Не бывает так, чтобы человек лёг спать здоровым, а проснулся с полным психическим букетом. Шизофрения всегда подкрадывается тихо. Поэтому родственники иногда и не замечают этого. Списывают всё на усталость или личные странности человека.

Сначала у такого пациента появляется едва уловимая настороженность. Он чувствует, что мир как-то резко изменился, стал к нему слишком враждебным. А затем уже мозг начинает придумать объяснения. Так уж он устроен — человек всегда пытается объяснить себе то, что ему непонятно. Любыми способами.

Бред — это просто неправильное объяснение происходящего. Сначала человеку кажется, что за ним следят, но потом подключаются голоса. А вот это уже — совсем другой уровень. С него уйти в ремиссию очень непросто.

— Скажите, — я продолжил заполнять карту, — а эти его разговоры… Что он чаще делает? Просто слушает кого-то или спорит?

— Ой, верно вы подметили! — закивала жена. — Именно спорит! То огрызается, то оправдывается. А вчера ночью… — губы её задрожали, — было особенно страшно. Я слышала, как он шептал что-то вроде: «Не буду я! Не буду я этого делать». Я даже представить боюсь, что он имел в виду…

Она не договорила. И правильно сделала. Я-то прекрасно понял, о чём идёт