На эту и на ту набью тебе тату. Том 2 - Игорь Алмазов

есть кое-какие источники. И я знаю, что вчера вечером Дорохова кто-то похитил прямо возле одного из его тату-салонов. Чёрный внедорожник, который затем видели возле твоей студии. А потом Дорохов непонятным образом оказался на свободе, перепуганный, но невредимый.

Я вздохнул. Врать Михаилу было нельзя. Он мой защитник, и если он не будет знать всей правды, то и защитить меня толком не сможет. Но и выдавать Знаева я не имел права, это было бы подло. Я на мгновение прикрыл глаза, прикидывая, как рассказать ровно столько, сколько нужно.

— Отчасти это правда, — проговорил я. — Но не так, как тебе это преподнесли.

— Так расскажи как! — потребовал он.

— Дорохова действительно привезли ко мне, — начал я. — Привёз один мой знакомый. Кто именно, я тебе не скажу, не проси. Я отказался от всякого криминала, не велел его бить, не велел запугивать. И его отпустили, целым и невредимым.

В трубке повисла тяжёлая пауза. Я слышал, как Михаил медленно выдохнул.

— Почему ты мне сразу не сказал? — укоризненно проговорил он. — Артём, я твой адвокат. Я должен знать о таких вещах первым! Теперь это может всплыть в суде. И тогда у нас будут большие проблемы. Скажи мне, Дорохов пойдёт в полицию? Напишет заявление?

— Нет, — ответил я. — На этот счёт беспокоиться не стоит. Он слишком боится после своих ночных приключений. И он в жизни не сдаст человека, который его собственно похитил.

Михаил помолчал, обдумывая мои слова.

— Что ж, — проговорил он. — Если всё так, то мы, пожалуй, в безопасности. Главное, чтобы он держал язык за зубами. Артём, эту историю больше нельзя никому рассказывать. Совсем никому, даже близким. А если в суде вдруг всплывёт, отрицай всё. Я же со своей стороны постараюсь ускорить процесс. Надо закрыть дело раньше, чем Дорохов опомнится и осмелеет. Пока он напуган, он не опасен.

— Понял, — ответил я. — Сделаю, как говоришь.

— Вот и хорошо, — уже спокойнее проговорил Михаил. — И в другой раз, Артём, не утаивай от меня ничего. Я на твоей стороне. Но я не могу драться вслепую.

— Не буду, — пообещал я. — Спасибо тебе, Михаил.

Мы попрощались, и я убрал телефон. Что ж, Михаил всё-таки узнал про этот инцидент. С другой стороны, так было даже лучше. Меньше тайн между мной и человеком, который меня защищает, меньше неожиданностей в зале суда. В моём прежнем мире я твёрдо усвоил, дурную весть лучше услышать от союзника заранее, чем от врага в самый неподходящий час. Скорее бы окончательно разобраться с этой проблемой.

* * *

Домой я добрался довольно поздно. На приготовление ужина времени особо не было, так что обошёлся яичницей.

А потом снова сел за латынь. Экзамен был уже в пятницу. Снова принялся зубрить термины, названия костей, мышц, органов.

Сегодня мне вспомнилась старая поговорка «Invia est in medicina via sine lingua Latina». Без латыни нет пути в медицину. Что ж, у меня этот путь есть.

Я просидел за учёбой пару часов, пока строчки не начали расплываться перед глазами, и отправился спать.

* * *

Утром среды мне позвонила мать.

— Артёмушка, — голос её стал гораздо спокойнее, чем в понедельник. — Я с врачом говорила. Операцию отцу на завтра назначили, на утро. Сегодня возьмут все анализы, подготовят. А завтра будут устанавливать этот кардиостимулятор.

— Хорошо, — ответил я. — Значит, завтра я приеду. Ты не волнуйся, всё пройдёт как надо. Врач же сказал, что операция несложная, для них привычная.

Мы поговорили ещё пару минут, и она отключилась. Я поспешил на работу. По дороге снова поймал себя на мысли о кредите, который взял. Сожаления по этому поводу не было. Деньги — дело наживное, особенно с такой Системой в руках. А вот отец у меня один. Точнее, даже не мой отец, но уже ставший родным.

Первая клиентка была записана на девять утра. Я как раз успел всё подготовить, и в мастерскую зашла бледная худая девушка лет двадцати пяти, с большими глазами и светлыми волосами. Одета она была в летящее платье, которое ей очень шло.

— Здравствуйте, — проговорила она. — Меня зовут Лиза, я к вам записывалась.

— Присаживайтесь, — кивнул я. — Расскажите о себе.

Девушка села на краешек стула, аккуратно сложила руки на коленях. Для полного образа ей не хватало шляпы и перчаток. Впрочем, перчатки в этом мире совсем не носили.

— Я поэтесса, — сказала Лиза. — Пишу стихи, несколько раз выигрывала всероссийские конкурсы. Точнее, раньше писала. Но уже несколько месяцев не могу написать ни строчки.

— Творческий застой, — проговорил я. — Это с людьми искусства случается.

И очень часто. Я ведь и сам был художником, и хорошо знал это чувство. Сколько раз бывало такое в моей прежней жизни, при дворе.

— Да, — она грустно улыбнулась. — У меня был… человек, который меня вдохновлял. Не возлюбленный, даже не друг. Просто знакомый, рядом с которым писалось легко. А потом жизнь развела нас. И всё, с тех пор я как будто немая.

Лиза помолчала.

— И я хочу татуировку, — ответила она. — Но такую, чтобы её не было видно другим. Чтобы только я о ней знала. Понимаете? Это что-то очень личное. Не для чужих глаз. Я слышала, бывают такие, белым пигментом. Почти невидимые.

Я задумался. Белая татуировка. Дело тонкое, требующее особого мастерства. Я пару раз тренировался делать их на латексе, но на клиентах ещё не выполнял.

— Бывают, — подтвердил я. — Белый пигмент на светлой коже почти не виден. Только вблизи и при определённом свете. Но я должен вас предупредить честно. Белые тату очень капризные.

— В каком плане? — уточнила она.

— Видите ли, — начал я. — Белый пигмент в принципе сильно отличается по составу и прозрачности от чёрного. Он ложится тоньше, его труднее ввести ровно. Игла должна идти на одной глубине, без отклонений, иначе где-то пигмент возьмётся, а где-то выйдет пятнами. Работать нужно медленно, в несколько проходов, но не перестараться, чтобы не травмировать кожу. И заживает белая татуировка дольше и капризнее. Поначалу, пока кожа красная и припухшая, её и вовсе не будет видно. А вот когда заживёт окончательно, через месяц, тогда и проступит окончательный рисунок. Бледный как тень.

— Меня это устраивает, — кивнула Лиза. — Так даже лучше. Пусть будет как тень, только моя.

— Тогда обсудим эскиз, — сказал я и взял карандаш.

Я нарисовал кружевной бутон, который только начал распускаться. Внутреннее пространство цветка было заполнено миниатюрной античной лирой, символом вдохновения, поэзии и музыки. Лира словно прорастала из сердцевины цветка, а её струны переходили в тонкие тычинки.

Вся татуировка была в технике лайнворка