Иной путь хищника - Анатолий

Бой закончился не победой — ничьёй. Шоу‑Лао остановился, опустил посох и сказал:

— Ты готов. Не потому что стал сильным. Потому что стал собой. Как наставник я дал тебе всё, что нужно. Дальше ты можешь развиваться лишь через собственное понимание и тренировки.

Пятнадцать лет в Кунь‑Луне — вот они и прошли.

Каю — двадцать пять. Тело — не мальчишеское, не громоздкое: жилистое, плотное, с мускулатурой, которая не бьёт в глаз, но ощущается при движении. Каждый мускул — рабочий, ничего лишнего. Руки — тяжёлые, с мозолями на костяшках и тонкими линиями драконов, которые теперь не просто мерцали, а жили: двигались, темнели, светлели в такт его состоянию. Двигался он бесшумно, экономно, опасно. Идеально настроенный механизм.

Он не был самым сильным в Кунь‑Луне. Не был самым быстрым. Но из тех, кто видел его в бою, никто не мог объяснить, как он побеждает. Потому что он побеждал не силой, не скоростью и не техникой — он побеждал пониманием. Он читал бой раньше, чем бой начинался, и каждое его действие было ответом на вопрос, который противник ещё не задал.

Шоу‑Лао сказал ему в последний день обучения:

— У тебя есть всё. Ноги, руки, дыхание, ци. Осталось одно — решить, для чего.

Кай знал — для чего. Он знал это все пятнадцать лет.

Мать свободна, здорова и радостна. И она в безопасности.

Свобода… Да, он сейчас чувствует себя несокрушимым. Способным отбиться от чего угодно. Герой в душе вздохнул: «Опасное заблуждение. Я в Марвел, тут всё может быть».

И путь, который он выберет сам. Да, специально ли мастер так подгадал или нет, но портал откроется всего через пару дней. Если он хочет во внешний мир, то сопли на кулак наматывать некогда. Надо готовиться.

Глава 17

Рассвет. Каждый раз наблюдая местный рассвет, Кай удивлялся — уж очень он тут был необычный. Он сейчас‑то вроде бы и привык, а стоит задуматься — и магия момента сковывала и притягивала. Кунь‑Лунь ведь не полноценная планета, а измерение‑карман. И хотя базовые законы физики были вроде бы базовыми, но вот то, как тут держится атмосфера и попадает солнечный свет? Вопросов много, от них аж мозг иной раз чешется. Но визуально… О, визуально это было красиво. Свет проникал через какие‑то магические конструкции или аномалии в долину, создавая причудливый спектр сияний и даже туманностей, как будто концепция жизни наполняла спрятанный кусочек мира. Дух захватывало, и молодой мужчина старался «напитаться» этим моментом, навсегда запечатлев в памяти миг — для него, в общем‑то, переломный, опять.

Налюбовавшись, он отправился к матери, думая, как повести разговор. Шёл и мысленно проговаривал, откидывал варианты и придумывал новые, пока не упёрся в дверь. Кай стоял у порога её маленькой комнаты — той самой, где пахло травами, нагретым деревом и чем‑то неуловимо домашним. Итсу сидела на низком табурете, перебирала сухие стебли, раскладывала их по мешочкам. Пальцы её двигались привычно, спокойно. В этом спокойствии было столько силы, что Каю на миг стало стыдно за свою внутреннюю дрожь — будто он пришёл просить, а не убеждать.

— Останься, — сказал он прямо, без предисловий, сам себе удивляясь, ведь не так хотел начать. Голос прозвучал грубее, чем хотелось, но зато честно.

Итсу подняла глаза. Она не удивилась, не испугалась. За эти годы всё же изучила сына. Глянула на него просто внимательно, как смотрят на ребёнка, который пытается казаться взрослым.

— Ты хочешь, чтобы я спряталась?

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — поправил он. И тут же, будто оправдываясь, добавил: — Тут ты нашла своё место. Ты не просто лечишь — ты даёшь людям покой. И сама находишься в покое и гармонии. Это редкость. И это… важно.

Она улыбнулась чуть заметно, и в этой улыбке не было ни снисхождения, ни насмешки — только тепло.

— Я не хочу прятаться вечно, Кай. Я живу, мне здесь хорошо, но я не планировала быть всегда затворницей, — продолжила мама.

Он шагнул ближе, упёрся ладонью в косяк, будто эта твёрдая древесина могла удержать то, что рвалось изнутри.

— Тут нет стен, но здесь безопаснее, чем где‑либо. Тут время течёт иначе. Ты не стареешь. Ты не будешь болеть. Если что‑то случится… я смогу вернуться. Я сам захочу вернуться. Ради тебя.

На мгновение в комнате повисла тишина, в которой слышно было, как где‑то далеко звенит колокольчик на ветру. Итсу отложила травы, встала, подошла к нему. Протянула руку, коснулась его щеки — этот «ритуал» у них появился уже здесь. Ей хотелось иногда убедиться, что он есть, что он рядом. Ему — чувствовать тепло близкого человека.

— Ты вырос, сын. И стал сильнее, чем я могла мечтать. Но сила не в том, чтобы оградить кого‑то от мира. Сила в том, чтобы дать ему право этот мир выбирать.

Кай стиснул зубы. Ему хотелось спорить, кричать, доказывать, что он знает лучше, что он видел слишком много, чтобы верить в случайности. Или, может быть, открыться ей, рассказать о бесконечности вариантов, где всё плохо, где Марвел не щадит и не слышит. Особенно часто всё плохо у его «бати», и как бы ему не передалась родовая удача. Но он сдержался. Вместо этого он просто посмотрел ей в глаза и сказал:

— Пожалуйста. Останься.

Итсу вздохнула, будто принимая тяжесть, которую не просила, но готова была нести.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я останусь. Но не потому, что боюсь. И не потому, что ты меня убедил. А потому, что нашла тут своё место, и я чувствую, что сейчас так надо.

Кай выдохнул, и напряжение, сковывавшее грудь, чуть ослабло. Но он почему‑то чувствовал — это ещё не всё.

— Спасибо, — прошептал он.

— Но у меня есть просьба, — добавила Итсу, и в её голосе появилась твёрдость, которой раньше не было. Она смотрела на него так, будто уже знала, что он согласится, даже если не