Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

Украсть? Он не вор, не умеет. Попросить в долг? Не у кого. Убить Зверя? Смешно даже думать.

Нужно… А что нужно?

Ника снова вздохнула.

Свеча догорала, тени ползли по стенам. Где-то за окном кричала ночная птица.

Мика не знал, сколько им осталось.

Но точно знал одно — он не сдастся, потому что выход уже есть.

Он найдёт того торговца со странным зверьком. Как же его звали?

Точно! Фукис.

А на утро его встретила боль.

Мика очнулся на жёстком полу, свернувшись калачиком возле стены.

Спал он урывками, просыпаясь каждый раз, когда случайно поворачивался на повреждённый бок. Левый глаз распух окончательно, превратившись в болезненную щель, сквозь которую мир казался размытым и тусклым.

Плечо горело.

Когда он попытался приподняться на локте, весь торс взорвался болью — мышцы заскрипели, суставы застонали в знак протеста.

Сквозь единственное окно пробивались первые лучи солнца, превращая пыльный воздух в светящуюся завесу. Мика проследил взглядом, как эти пыльные вихри поднимаются от его движений, закручиваются и медленно оседают на потёртые половицы.

Где-то за тонкими стенами их дома просыпался квартал. Скрипели соседские двери, хлопали ставни, раздавались приглушённые голоса. Кто-то ругался, кто-то кашлял. Привычная симфония трущоб.

Сегодня она резала слух.

Ника ворочалась на кровати. Даже сквозь дрёму он слышал, как она сглатывает, словно во рту пересохло до боли. Тонкое одеяло сбилось, обнажив худенькие плечи и шею.

Мика заставил себя подползти к ней, игнорируя протесты разбитого тела. Каждое движение давалось как подъём на гору.

То, что он увидел, заставило его замереть.

Чёрные вены на шее Ники вернулись и стали заметнее.

Проклятье.

— Мик? — слабо открыла глаза сестра, медленно поворачивая голову в его сторону. Движение далось ей с видимым трудом. — Господи, что с твоим лицом?

Голос звучал хрипло, будто она всю ночь кричала.

— Поскользнулся в переулке, — солгал он, медленно поднимаясь и хватаясь за стену. — Темно было, не заметил лужи.

Парнишка знал, что сестра легко заметит ложь. Но ещё он знал, что она промолчит.

Ника прищурилась, изучая его лицо тем пристальным взглядом, который она унаследовала ещё из детства в приюте. Даже больная, она всегда чувствовала ложь.

Мика видел, как в её глазах борются знание и желание поверить. Видел, как она взвешивает — стоит ли выяснять правду.

— Принеси воды, пожалуйста, — попросила она тихо, голос дрожал от слабости. — Во рту пересохло. Такое ощущение, будто песку наелась.

Мика кивнул и направился к ведру в углу и налил воды в единственную чистую кружку. Руки дрожали, и несколько капель упало на пол.

Вернувшись к сестре, он помог ей приподняться. Ника была пугающе лёгкой, словно болезнь высасывала из неё не только жизнь, но и саму плоть.

Она пила мелкими глотками, морщась от каждого движения горла. Мика придержал её ладони своими, чувствуя, как её кожа горит лихорадкой.

— Лекарства больше нет, — констатировала она спокойно, ставя пустую кружку на пол. В её голосе не было ни упрёка, ни надежды — только усталое понимание.

— Знаю, — ответил Мика. — Сегодня куплю новое.

— На что? — Ника посмотрела на него с той печальной мудростью, которая приходит к людям перед смертью. — Мик, у нас нет денег.

Вместо ответа он молча достал из тумбочки припасы, купленные вчера — кусок копчёной свинины, который ещё источал аппетитный запах дыма и специй, и буханку свежего хлеба с золотистой корочкой.

Отрезал ломтик мяса старым ножом — лезвие было тупое, пришлось пилить.

— Ешь, — протянул он ей еду.

Ника послушно взяла бутерброд, но жевала без аппетита, словно пища превратилась в солому. Каждый глоток давался ей с видимым трудом — она морщилась, будто хлеб причинял физическую боль. Крошки падали на одеяло, и она смахивала их рукой.

Мика смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то медленно, неотвратимо ломается.

Просто размывается, растворяется — та часть души, которая всю жизнь упрямо твердила, что если очень-очень постараться, если работать до кровавых мозолей, если никогда не сдаваться, то всё обязательно получится.

Красивая, утешительная, убийственная ложь.

Сколько можно?

Сколько можно жить в страхе, в грязи, довольствуясь подачками? Сколько можно смотреть, как единственный дорогой человек умирает, а ты ничего не можешь сделать, потому что родился не в том месте, не в то время, не в той семье?

Хватит.

Хватит быть «жабьим мастером», который убирает отбросы за медяки. Хватит прятаться по углам, бояться лишний раз поднять голову, жить так, словно он не имеет права дышать тем же воздухом, что и богачи.

У него есть дар.

Редкий, бесценный навык, которого нет ни у кого из встреченных им людей. Ни у кого нет! Он может видеть болезнь зверя, понимать её, исцелять без магии — тем способом, который считается варварским, но который работает там, где бессильны самые опытные целители.

И если молодой торговец готов платить десять серебряков просто за информацию о таком человеке, то сколько он заплатит за встречу с ним лично?

Мика медленно поднялся и подошёл к треснутому зеркалу на стене.

Лицо, смотревшее на него из мутного, разбитого стекла, было чужим.

Левый глаз превратился в фиолетовую щель. Губа разбита, запёкшаяся кровь треснула при попытке улыбнуться. На правой щеке красовался синяк размером с кулак.

Но в единственном открытом глазу горела холодная, твёрдая решимость человека, которому нечего терять.

Он устал бояться.

— Ника, — сказал он, не оборачиваясь, продолжая смотреть в зеркало. Голос звучал ровно, спокойно, без привычной неуверенности. — Сегодня к вечеру у нас будут деньги. Много денег.

— Мик… — в голосе сестры прозвучала тревога.

— Не спорь, — оборвал он тихо и направился к выходу. — Просто поверь мне.

— Куда ты идёшь?

Мика обернулся и посмотрел на неё — на осунувшееся лицо, на чёрную паутину вен под кожей, на дрожащие руки. На единственного человека в мире, ради которого стоило рискнуть всем.

— Кое-кто обещал заплатить мне серебром, — ответил он и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Путь от трущоб до богатого квартала превратился в испытание на выносливость.

Мика шёл медленно, каждые несколько минут останавливаясь у стен домов. Рёбра нестерпимо горели — особенно левая сторона, где кулак Зверя нашёл самую болезненную точку. Несколько раз его едва не стошнило прямо на мостовую.

Но он упрямо брёл вперёд, шаг за шагом преодолевая расстояние между своим миром и чужим.

С каждой улицей мир менялся, словно он путешествовал не по городу, а между разными планетами.

Грязные переулки, где вонь помоев смешивалась с дымом очагов, уступали