Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

с молоком матери впитав разницу в обращении со слугами и господами. Уже в своём юном возрасте он проявил нехарактерную хитрость и наблюдательность, всегда чутко ощущал, когда можно надавить и добиться своего, а когда мудрее и выгоднее будет промолчать. Я глядела в его тёмные соколиные глаза, следила за мимолётными движениями порыжевших бровей и видела в нём точное отражение отца. Для меня оставались непостижимы те чудеса природы, которые создают наследников, столь безукоризненно похожих на оригинал.

Меня не удивляло, что Локи и Нарви были неразлучны. Я смирилась даже с тем, что по возвращении из долгого путешествия повелитель весь день проводил вместе с сыном и только под вечер приходил ко мне. Первое время я не могла этого принять, страдала так, что заламывала руки. Я ревновала супруга к собственному сыну и, осознавая это, страшно корила себя и раскаивалась. Однако я не привыкла делить любимого аса с кем бы то ни было, пусть даже с собственной кровью. Против воли вспоминались ядовитые слова Бальдра о том, что Локи всегда будет любить себя больше, чем всех остальных. И глядя, как он возится с сыном, похожим на него, точно две капли воды, я с болезненной досадой осознавала, что отец не преувеличивал. Однако затем господин приходил в мои покои, увлекал меня в постель и… Ах, я забывала все свои горести и ревность. Теми ночами мы всегда оставались без сна: сначала исступлённо сливались в акте любви телами, затем — душами, беседуя и обсуждая успевшие произойти события до самого утра.

А из Утгарда Локи вернулся иным. Он никогда не говорил мне, в чём дело, что такого могло произойти в колдовском краю турсов, но с той поездки он замкнулся в себе, стал жёстче, злее, непримиримее. Прошёл мимо сына, бросившегося к его ногам, точно и не видел его, миновал прислугу, не удостоив выслужившихся и кивком головы, лишь на мгновение задержал на мне взгляд, а после скрылся в своих покоях и не покидал их два дня. И что-то такое таилось в его коротком взоре, что я на миг окаменела, и ледяная дрожь сковала руки и спину. Я угадала в нём одно из тех противоречивых состояний, что вмещали в себя и ярость, и ненависть, и разочарование, и уязвлённое самолюбие. Мне давно не приходилось видеть мужа таким, и я испугалась. Сердце пропустило удар, а я сама — вдох. Вдруг почувствовала себя виноватой, но быстро сообразила, что на мне нет и не может быть вины. Ни на ком из нас. Поэтому бог огня не задержался ни на миг: чтобы не пролить на невинных и любимых свой кипучий гнев.

Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять причину происходящей в нём перемены. И за это время, утерянное мной, двуликий бог делался всё упрямее, всё требовательнее, всё язвительнее. Он без конца сражался, точно жаждал испытать свою силу, а затем всё чаще начал пропадать вне своего чертога, не возвращаясь даже ночью. Он стал ещё более скрытным, чем обычно, и представлялось невозможным выведать у него самого, что же творится с ним. Когда напряжение между нами достигло высшей точки, я решила воспользоваться его отсутствием, чтобы побеседовать со вторым асом, который мог бы пролить свет на происходящее. Мне посчастливилось застать Тора в Асгарде, и ласковые хозяева с радушием приняли меня в Бильскирнире — громовержец более искренне, его переменчивая супруга — менее.

Тем не менее, меня угостили от всей души, а после предоставили возможность побеседовать с сыном Одина с глазу на глаз. Это было не самое верное решение с моей стороны с точки зрения уважения к его госпоже, однако вопрос, который я намеревалась с ним обсудить, казался мне уж очень тонким и деликатным для чужих ушей. Простодушный Тор поведал мне, отчего Локи вернулся в Асгард сам не свой. Оказалось, на своём пути асы повстречали самого Утгарда-Локи — могучего великана и искусного колдуна, правителя Утгарда. Тогда путники ещё не ведали, кто предстал перед ними, ибо хитрый турс принял другое обличье. Йотун проводил их в чудесную страну, покинув лишь у дверей в чертог своего господина. А затем, незаметно сбросив колдовство, встретил их уже самим собою и принял в просторных палатах с благосклонностью, редкой для турса и чародея. Да только чтобы остаться его гостем в Утгарде необходимо было проявить свою силу и таланты, доказать своё превосходство в каком-либо деле. Там и повстречались впервые Локи и Логи.

Логи, как поведал мне Тор, выглядел обыкновенным великаном, а оказался, в конце концов, древним духом огня — одним из тех, кто никак не моложе Одина-Всеотца, а то и старше, мудрее. Как бы ни был хорош и умел Локи, он оставался асом и проиграл в соревновании первородной стихии, пусть и заточённой в плоть и кровь. Громовержец замолк, пожевал губами, но мне и не требовались дальнейшие пояснения. Я знала, как никто другой, насколько болезненным для самолюбия гордого аса могло стать подобное поражение. Однако поражение поражением, но ведь вскрылось — одинаково поразив и Тора, и меня — существование древних богов, величественнее и могущественнее асов, которым прежде не было равных.

Все мы ведали о происхождении Эгира, однако считали его последним представителем древней природной силы, стареющим, угасающим. А оказалось, что всё это время мы были слепы. Оказалось, верно, что и самый хитроумный среди богов не подозревал, что подчинил своей воле лишь частицу всего огненного могущества. Этого неуёмные амбиции Локи снести не могли. Я полюбопытствовала у Тора, что же произошло после. Помрачнев и поколебавшись, честный ас признался, что и слуг, и его самого ожидала та же участь. Они все проиграли силам, происхождения которых не ведали, покуда сам Утгарда-Локи не раскрыл их, посмеявшись над своими неумелыми гостями и посрамив их. Глядя на пунцовеющие, как у девицы, щёки громовержца, я догадывалась, что вероломный турс опозорил их знатно. Тем больше бед это сулило мне.

С того дня Локи становился всё более одержимым поиском силы и власти, а я ничего не могла изменить. Всё, что оставалось мне, — это быть рядом с ним, утешать и поддерживать, даже если избранный путь я не считала верным. Я стала ещё более восприимчивой и гибкой, чем прежде, потому что неожиданные вспышки гнева переменчивого супруга участились, и теперь от моей сообразительности зависела судьба не только обитателей золотого чертога, но и маленького сына. Я научила Нарви осторожности, пониманию, когда к отцу можно приблизиться, а когда лучше сидеть тихонько. Мне посчастливилось