Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

набраться новой мудрости, а потому искал себе спутника. Я знала, для Локи это предложение, от которого нельзя отказаться. Знала также, что каверзный ас вовсе не мудрости ищет в срединном мире. Однако всё было решено. Моего мнения не спрашивали, только ставили в известность. Что-то защемило в груди, и я, верно, бросилась бы на колени перед Локи в присутствии верховных богов, чтобы умолять его остаться, если бы повелитель не поймал меня за плечо.

Его ледяной взгляд лишал всякой надежды, до боли сдавившие плечо пальцы как бы говорили: «Замолчи и не позорь меня!», лицо окаменело, однако предчувствие, направлявшее меня, оказалось такой силы, что я отринула страх и сомнения прочь, приблизилась к повелителю вплотную и обратила на него взор пронзительных глаз. Едва слышным дрожащим голосом я умоляла его остаться, напоминала о своём ощущении, которое ещё ни разу не обмануло и не подвело меня, заклинала, едва не плакала. Я просила его подумать, изменить своё решение, но Локи не пожелал слушать. Он оборвал меня и с присущей ему язвительной жестокостью посмеялся над моими пустыми страхами и сомнительными ощущениями, оттолкнул от себя, отвернулся.

Я ощутила себя совершенно бессильной. Я смотрела, как он вставал плечом к плечу со Всеотцом, и понимала, что не могу преодолеть предназначения, побороть судьбу, как бы ни рвалась, как бы ни кричала, что бы ни делала. Мой любимый мужчина уходил, смеясь, только ему характерным жестом запрокинув голову и запустив ладонь в волосы, а я знала уже тогда, что больше никогда не увижу его таким. Видела с пронзительной ясностью: что-то произойдёт, нечто такое, что изменит весь привычный нам мир. Я провожала взглядом его сильную спину, как в последний раз, а затем вдруг ощутила тупую ноющую боль в шее под затылком, жар, нарастающую пульсацию. Судорожным движением руки я зажала больное место, поморщилась и лишилась чувств.

Я видела странный сон. Выдру, сидящую на островке посреди быстрой реки и разрывающую зубами лосося. Ловко брошенный камень, пробивший зверю череп и погубивший его, а затем одну только его шкурку, разложенную на холодной земле. Колдовскую сеть необыкновенной ширины, волочившуюся по дну, и огромную щуку, рвущуюся в ней, когда добычу выволокли на берег. Рыбина задыхалась, открывая и закрывая рот, била плавниками, а затем вдруг обернулась в уродливого цверга, и я похолодела, потому что уже видела его однажды в видении, насланном на меня чарами золотого цветка. И снова я узрела бесценное сокровище, горы золота и драгоценных камней, редкого оружия и сияющих щитов. Но не оно влекло меня во сне.

Кольцо на пальце коротышки. Золотое кольцо, которое он прятал за спиной, кольцо с оттиском руны власти, дающее небывалое могущество. Проклятое кольцо, вобравшее в себя ненависть, и боль, и страх, и алчность, и жестокость. Я не решилась коснуться его во сне. Просто не смогла, пусть оно и взывало ко мне. Нет, блеск золота не манил меня, не сумел поработить. И в тот же миг всё исчезло, смешалось, явило мне шкуру убитой выдры, каждый волосок которой был накрыт золотой безделушкой или драгоценным камнем. Маленькая шкурка, стоившая бесценного сокровища. И кольца власти, что опустилось на неё последним, придавив к земле оставшийся ус.

Острая боль вырвала меня из забытья, отчего я не сумела узнать, что же произойдёт дальше. Застонав, я приоткрыла глаза, которые слепил яркий солнечный свет. Дрогнувшие кончики пальцев сами собой потянулись к шее, к тому злосчастному месту, на котором в своё время Локи вырезал защитные руны. Давно забытые и зажившие шрамы вскрылись, подобно свежим ранам, и закровоточили. Я ощутила это, коснувшись горячей вязкой крови, стекавшей по шее, и не сумела сдержать судорожного вздоха, разбудив спящего на полу у подножия постели лекаря. Хельга встрепенулась. Оказалось, что я не приходила в себя три долгих дня. Оказалось, что раны действительно открылись, и защитное заклинание было сломлено. Оказалось, что мой странный сон был и не сном вовсе, а видением, пророчеством.

Миновало больше года с тех пор, как Один и Локи покинули Асгард, а я ни на минуту не забывала таинственное предсказание судьбы. Те месяцы я прожила, как в тумане, словно во сне, и сумела сохранить рассудок только благодаря поддержке и утешению подросшего сына. Ему едва исполнилось семнадцать лет, однако Нарви уже успел повзрослеть, слишком многому ему довелось стать свидетелем за свою короткую жизнь, увидеть, узнать, прочувствовать. Сын оказался наделён поразительным даром проницательности, его соколиные глаза видели всё, что творилось внутри собеседника. Нарви видел и различал ложь, его было невозможно обмануть ни с добрыми намерениями, ни со злыми. Сын бога обмана сам презирал и отвергал неправду и неискренность. Его твёрдое плечо и неиссякаемая преданность и любовь к госпоже спасли, исцелили меня, позволили выстоять в то неясное и непростое время.

По моим ощущениям, истекла вечность, прежде чем верховные боги возвратились в Асгард. Только появление их не принесло ни асам, ни ванам обычной радости и облегчения. Страх и скорбь разлились в воздухе, солнце скрылось в мутной дымке, птицы оборвали свои трели. Всё вокруг замерло, затаилось. Я ощутила ледяное дыхание зимы, беззвучные шаги смерти. Один и Локи шли неразговорчивые, мрачные, понурив головы, словно побеждённые. А за ними в город вошла она. Та, кому могущественнейшие из асов больше не могли воспрепятствовать.

Глава 19

Гулльвейг вступила в Асгард как победительница, как хозяйка, и Хеймдалль не сумел помешать ей, потому как слово и проступок Всеотца дали колдунье силу и власть. Но тогда ещё никто из нас не знал об этом. С приходом великанши жизнь в светлой и радостной обители богов изменилась. Страх, тоска и дурные предчувствия овладели асами и ванами. Нечто такое разливалось в воздухе, как губительный яд, разносилось ветром, проникало в нас с каждым новым вздохом. Первыми пострадали провидцы. Фригг тяжело заболела и закрылась в своём чертоге. Один не поспешил ей на помощь, казалось, он и сам был сломлен — ходил тихий, задумчивый, потерянный, всё реже показывался в Асгарде, не покидая пределов Вальхаллы. Локи скрылся в своих покоях в первый же вечер по возвращении и никого к себе не подпускал. Я мучилась щемящей болью в груди и головокружением, лишавшим ясности мыслей.

Асгард впал в смятение, а Гулльвейг вольно разгуливала по нему с жестокой надменной ухмылкой на губах, переходя из одного чертога в другой, хотя нигде не была она желанной гостьей. Однако если Один-Всеотец не сумел воспротивиться ей, то его дочери