Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

Когда один из щитов зацепил меня краем, по коже словно прошлись наждаком, а четки дрогнули, и бусина, впитавшая в себя саму квинтэссенцию жизни святого Мартина, едва заметно мигнула. Я задумчиво хмыкнул и размеренно задышал, погружая сознание в легкий транс, дабы совместить обычное зрение с истинным.

На миг я выпал из действительности, зато потом реальность расчертили сложнейшие плетения императорских магов — светящиеся силой призрачные щиты и раскинувшиеся во все стороны щупальца поисковых чар. Пусть формулы и защищали огнестрельное оружие от магического воздействия, но одновременно вызываемые ими возмущения эфирных полей позволяли колдунам легко отыскивать пистоли, мушкеты и тем паче — пушки.

Но — не важно. Сейчас не важно. Вновь — лица, лица, лица. Только теперь я не просто высматривал южанина, но и пытался отследить Око святого Рихора. Задача предельно осложнялась тем, что, помимо гвардейцев, мост начали пересекать еще и сопровождавшие императора дворяне из числа наиболее родовитых, а у этой публики хватало при себе и магических амулетов, и благословленных талисманов. Иной раз удавалось уловить и присутствие святости, и тогда я всякий раз пристально вглядывался в обладателей реликвий. Но — без толку, никого похожего на Сильвио заметить не удалось.

— Ну что? — прошипел мне на ухо Вильгельм вон Ларсгоф, когда процессия полностью пересекла мост.

Я покачал головой, и мы пристроились в конец колонны, продвигавшейся к площади Святого Марка. Щиты сложной составной защиты по мере удаления от императорского экипажа постепенно слабели, но даже в хвосте не приходилось опасаться выстрела из арбалета или броска ручной бомбы. Другое дело, что напитанные силой плетения отвлекали и слегка искажали перспективу, мешали оглядеться.

— Предполагалось, мы будем фланировать! — ядовито шепнул я следователю.

Вильгельм вон Ларсгоф нервно передернул плечами:

— Как минуем монастырь, вырвемся вперед и встретим колонну у въезда на мост.

План был разумным, да ничего иного нам попросту и не оставалось: ехали в процессии плотно, и у нас было мало шансов пробиться к ее началу, а попытка обогнать колонну по галереям привлекла бы совершенно неуместное в этой ситуации внимание. Да покуда фланировать и не требовалось; тут и там на перекрестках и у выездов со дворов маячили наблюдатели, незаметно прибиться к нам чужаку не помогло бы даже чудо.

Но вот заварушка у ворот монастыря… Мне казался наиболее вероятным именно этот вариант. Если только, конечно, мы не тянем пустышку и Сильвио уже не перебрался на ту сторону Рейга, дабы отыскать подходы к Сияющим Чертогам самостоятельно.

Я привстал на стременах и попытался нашарить взглядом капитана Колингерта, не сумел и рискнул прибегнуть к своим магическим способностям. Стянул с правой руки перчатку, выбрал бусину четок, в которую некогда поместил частичку эфирного тела Рихарда, и сразу уловил близкий отклик. Как оказалось, капитан ехал недалеко от нас по самому краю мостовой.

Невесть с чего подумалось, что нам — мне! В первую очередь именно мне! — не удалось до конца разобраться в планах Сильвио де ла Веги, но тут первые ряды всадников вывернули на площадь Святого Марка, следом начали выезжать к фургонам циркачей кареты, и процессия замедлилась, пришлось и самому придержать жеребца.

В крови забурлил азарт, и неспроста: впереди — поворот на Староимперский тракт, остается миновать площадь и монастырь, а дальше незаметно прибиться к колонне не сможет уже никто. Только бы доехать без происшествий… Но вспомнилась проповедь настоятеля и его полные яда высказывания о понтифике и тех отступниках веры, которые в безмерной гордыне своей пытаются извлечь выгоду из союза с догматиками, и я непроизвольно оскалился.

Ангелы небесные, если де ла Вега и в самом деле попытается…

И тут в спину мягко толкнулась смерть. Но мягким и ласковым ее касание было только в самый первый миг, а потом по коже словно стеганул порыв песчаной бури, и эфирный шквал чуть не вырвал душу из тела. Голова, левая рука и часть торса загорелись огнем, из носа хлынула кровь, боль невидимым резцом прошлась по расчертившему грудь диагональному шраму, ангельская печать на спине опалила плоть влитым в рану расплавленным свинцом.

Удар сердца спустя штормовой фронт унесся к площади Святого Марка, но мир не сделался прежним. Где-то впереди словно отворился портал в запределье, и туда как в сливное отверстие затянуло весь небесный эфир. Незримая стихия сгинула, и всюду осталась одна только голая материальность бытия. Действительность потеряла глубину и стала больше напоминать картину, пусть и руки невероятно искусного живописца, но именно — картину. Разом пропал целый пласт реальности, и сложные магические конструкции рассыпались и развеялись, не устояв под натиском эфирного шквала. Поисковые заклинания разорвало в клочья; наиболее мощные щиты продержались чуть дольше, но и они в итоге растворились, как растворяется брошенный в кислоту железный гвоздь.

В голове колыхнулась острая боль, и я разом осознал, что прежде уже оказывался в схожей ситуации в языческом капище Рауфмельхайтена, когда разбуженное от векового сна воплощение древней богини пожрало эфир. Мир не умер, просто из него вырвали кровоточащий клок!

Порожденная магической бурей неподвижность продлилась лишь краткий миг, а потом кто-то пронзительно закричал и выпал из седла на мостовую, кто-то обмяк, навалившись на лошадиную шею. Простецов всплеск незримой стихии затронул не слишком сильно — в отличие от колдунов, они не бились в судорогах и не пытались вырвать себе глаза, но в любом случае гвардейцам и дворянам пришлось усмирять перепуганных лошадей, эта заминка все и решила.

Тенты фургонов бродячего цирка разошлись длинными прорехами, и наружу выглянули десятки мушкетных стволов, а следом рухнули закрывавшие проходы между повозками дощатые щиты. На дорогу установились шестифунтовые пушки, мелькнули огни запальников, и даже с такого расстояния я отчетливо расслышал четкую команду:

— Пли!

Единственное, что успел сделать, — это вывалиться из седла да взмолиться небесам, чтобы не затоптали обезумевшие лошади. А следом грянул слаженный орудийный залп и захлопали мушкеты. Основной целью нападавших стала головная часть колонны и кареты, вдоль улицы оказалась направлена только одна пушка из четырех, но и так всюду разлетелись оторванные конечности, по брусчатке ручьем потекла кровь, промелькнувшая надо мной картечина навылет пробила одного из следователей и на куски разнесла голову вон Ларсгофа. Изувеченное тело юноши рухнуло рядом, и я немедленно завладел его пистолем, заменив им собственное оружие.

— Вперед! — перекрывая пронзительные вопли раненых и ржание обезумевших лошадей, заорал уцелевший при обстреле капитан Колингерт, и я подхватил его крик:

— Вперед! Вперед!

Решительный бросок был нашей единственной надеждой на спасение: с обеих сторон дома выстроились будто по линейке,