Мастер душ. Том 4 - Илья Ангел

Повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь громким сопением обиженного артефакта.

— Ладно! — выдавил он из себя наконец, когда пауза начала затягиваться, а дед всё более заинтересованно смотрел на перстень. — Буду инструментом. Почему бы и нет? Всё равно я в последнее время чувствую себя проституткой в гарнизоне: всем нужен, но никто не уважает, — закончил он и замолчал.

— Отлично, — хмыкнул Уваров, переводя взгляд на меня. — Твой первый тест.

Он взял флакон с мутной зелёной жижей и плеснул мне на тыльную сторону ладони. Сначала просто холод. Потом жжение, как от крапивы, только в тысячу раз сильнее. Через пять секунд кожа побелела и покрылась жуткими водянистыми пузырями.

— Костоплав, — бесстрастно пояснил Уваров. — Растворяет всё мягкое, оставляет чистую кость. Антидот в красной склянке. Но это чистая щёлочь. Нужно разбавить дистиллятом в пропорции один к десяти. Воду найдёшь сам. У тебя минута, пока кислота не дойдёт до сухожилий. После этого рука отвалится сама. Действуй.

Боль была настолько яркой и чёткой, что мыслей не осталось. Я рванул к полке, схватил красный флакон. Рука уже почти не слушалась, пальцы плохо сгибались.

— Миша! Не туда! Вода в синем графине, у окна! Десять к одному, помнишь? Ой, смотри, пузыри уже кровавые! Давай быстрее! — заорал Павел. — Не хочу отваливаться вместе с твоей рукой!

Я почти не слышал. Какими-то рваными движениями я налил воду в глиняный стакан, отмерил щёлочь. Рука дрожала, часть едкой жидкости пролилась на пол, шипя и въедаясь в камень. Выпил залпом. Внутри всё сжалось в комок, а потом будто взорвалось сухим жаром. Рука горела адски, но все следы от ожога в один миг прошли. Я попытался сжать кулак и с удивлением увидел, что смог это сделать без каких-либо проблем. Уваров наблюдал, не моргнув.

— Медленно. Неряшливо. Реагент потратил зря, но остался жив. Запомни это чувство. Боль — лучший учитель. Она показывает, где ты облажался.

Так и пошло. День за днём. Яды сменяли противоядия, каждое утро начиналось с новой, изощрённой пытки. «Тихая дрожь» — паралитик, от которого я три часа лежал пластом, глядя в потолок и ощущая, как дед вливает в глотку антидот по капле. «Жгучая память» — нейротоксин, вызывавший такие реалистичные галлюцинации, что я бился головой о стену, пытаясь сбросить с себя ползучих тварей из теней. Павел превратился в моего личного, немного истеричного помощника, безостановочно бубнящего в голове свойства, симптомы и противоядия, пока я боролся с очередным отравлением.

Ошибался я регулярно. Перепутал дозу противосудорожного — судороги вывернули суставы так, что хруст стоял в ушах. Попробовал на язык «Икру болотного духа», приняв за безвредный гриб для салата — горло распухло за мгновение, дыхание перехватило. Дед влил мне в глотку что-то едкое. Несмотря на все угрозы, князь Уваров никогда не оставался в стороне и приходил на помощь.

Год пролетел незаметно. Я даже не знал, сколько реального времени прошло там, снаружи. Но мне некогда было отвлекаться на подобные мелочи. Это не была учёба. Это была практически война на выживание, где противниками были мой собственный дед.

Первые месяцы превратились в нескончаемую череду «испытаний», каждое из которых было изощрённой ловушкой. Еда, вода, даже воздух в отдельных комнатах лаборатории могли стать источником яда. Я научился спать урывками, полагаясь больше на интуицию, обострённую постоянной угрозой, чем на зрение или слух. Дед выполнил своё обещание, и по ночам я впитывал теорию в своё сознание, под едкие комментарии своего артефакта, отыгрывающегося за вынужденное молчание в присутствии деда.

Я научился чувствовать магический дисбаланс в пробирке ещё до того, как руны начинали светиться тревожным алым. Познал боль от кислотных ожогов, головокружение от психоделических испарений и леденящий ужас, когда моё собственное сердце на несколько ударов останавливалось от тестового образца успокоительного.

Но самым ценным уроком, данным мне дедом, было не умение варить яды, а понимать их суть. Он помог мне начать видеть яды не как субстанцию, а как энергию. Зрением душ я теперь различал не просто ауру человека или демона, теперь я смог без проблем найти врождённые слабости и дисбаланс стихий в магическом ядре.

Дед учил не только изготавливать яды и создавать артефакты для их хранения, но и как правильно ими воспользоваться. Как пропитать ядом лезвие, чтобы он не испарялся и не терял силы. Как нанести невидимый слой контактного яда на рукоять двери, на пергамент письма.

К концу года я мог убить человека десятком способов, имея под рукой только кухню и пару на первый взгляд безобидных трав. И также незаметно защитить себя от подобных атак.

Боевая подготовка также претерпела трансформацию. Видя мои жалкие попытки управлять родовым даром, дед донёс до меня одну простую истину: вода — моя стихия, и она находится в каждом существе. Её можно нагреть, заморозить и, главное, ею управлять.

Никаких грандиозных схваток. Дед был скуп на движения. Он показывал одно-единственное действие в управлении водой и заставлял повторять его сотни раз. Потом менял условия: в полной темноте, под воздействием ослабляющего газа, под действием яда и галлюциногенов. Я учился экономить силы, превращать недостаток в преимущество, использовать окружающую среду. Камень, ветка, собственная кровь, пропитанная заранее принятым антидотом или ядом — всё становилось оружием.

Наши отношения с дедом не стали тёплыми. Это был холодный, взаимовыгодный контракт между мастером и упрямым, но способным учеником. Однако с его стороны начало пробиваться небольшое уважение, когда я начал доказывать ему, что во мне есть не слепое повторение отцовских ошибок, а способность усваивать жестокие уроки и не отступая от своей цели.

* * *

Сумерки спускались на столицу. Роман, в обличье Михаила, совершал обязательную вечернюю прогулку по кипарисовой аллее. Это было обязательное условие, установленное Лебедевым для поддержания видимости нормальной жизни наследника. Два стражника следовали на почтительном расстоянии.

Ирина Орлова появилась внезапно в окружении своих фрейлин. Они встречались всего пару раз после той перепалки в тренировочном зале на обязательных обедах, поэтому её появление застало Романа врасплох.

— Ваше Высочество, — её голос был тихим, мелодичным, лишённым привычной слащавости. — Какая неожиданная удача застать вас наедине с собственными мыслями. Дмитрий Игоревич, кажется, сегодня занят более прозаическими делами и не выполняет роль наседки?

— Княжна, — Роман слегка склонил голову. — Регент исполняет свои обязанности. Как и я свои, наслаждаясь кратким затишьем.

— Затишьем… — Она мягко повторила слово, подходя ближе. Её оценивающий взгляд, скользнул по его лицу, будто заново изучая знакомые черты. — Да, вы действительно больше предпочитаете тишину и уединение. Почти как затворник. Или человек, вынужденный большую часть времени