Ошибочка вышла - Ника Дмитриевна Ракитина

делам. Так может, сыскное дело как раз и есть то, чем ей, Марине Клюевой, стоит заниматься? А история… А что история? В качестве дополнительных подсказок пригодится. Лишних знаний не бывает. Зато сколько преступлений смогла бы она раскрыть, если разовьет магию, о которой мечталось!

За этими размышлениями девушка и не заметила, как доехали они до Плесово. Включилась в реальность, лишь когда деревенский пацан тощей попой своей пихать ее начал, на сиденье устраиваясь. А там и прибыли. Удивительно, но Кузьма узнал их с Ванечкой, встретил как родных. Приятно стало.

А после и жена его, Стеша, приняла гостей радушно. Жаль только, утянула в кухню от важного разговора, который Марине послушать очень хотелось. А с другой стороны, приехали незваными, и как тут не помочь, раз просят. Хоть и сомневалась девушка в своей хозяйственной полезности, но со Степанидой пошла.

Малой был пристроен в большом манеже — красивом, резном, явно с любовью сделанном, а хозяюшка, естественно, первым делом выяснять стала, за какой надобностью они в село прикатили. Девушка рассказала вкратце. Стеша поохала, но на вопрос про керамику решительно головой мотнула: отродясь у них ничего такого не было, да и в Кузиной городской квартире не водилось. Уж она бы знала.

— А твой-то хорош! — весело подмигнула Марине, удовлетворив любопытство. — Дворянин, небось?

— Что? — не поняла та.

— Андрей Ильич этот, про него говорю. И не красней тут, — она засмеялась. — Думаешь, не вижу? Небось все думы о нем, а? — Клюева зарделась, не зная, что отвечать. — Да ты не баламуться, я и сама такая была.

— Какая? — все еще терялась Марина.

— Влюбленная! Аккурат реальное училище заканчивала, когда Кузьму первый раз увидела. Не хотела я из деревни уезжать, да батюшка мой настоял, чтобы ткачеству обучилась. Матушка-покойница мастерицей редкой была, от нее и станок остался, и пряжа даже разная. А жены братьев моих не по этой части, не рукодельницы совсем. Ну вот и отучилась я в Ухарске аж три года.

Рассказывая, Стеша споро посыпала стол мукой, доставала из шкафов всякие вкусности, мешала что-то в кастрюлях.

— Как сейчас помню: только-только весеннее солнышко тепло раскидало, сугробы подтаивать начали, а мы с девчонками с урока землеописания сбежали да и пошли в парк на каруселях кататься. А тут и он. Шел такой по аллее… прям прынц! На нас, малолеток, и не глянул. Деловой! А я сразу решила: мой будет.

— Вот так сразу? — улыбнулась гостья.

— А как же! Все про него вызнала: и кто таков, и где живет, и где служит. А тут здарсьте-нате: невеста у него. Да такая фифа! Сама вчера от свинарника, а туда же, чуть ли не дворянка. Тесто вымесить сможешь?

— Конечно, умею я, — Марина обрадовалась, что поручили ей что-то, что она знала.

— Ну и хорошо. Так вот. Ей, Тоне, невесте этой, Кузькина работа не нравилась. Он же зоотехник, приставлен был за лебедями в парках следить, чтобы ели в достатке, не улетали, плодились. Дурная работа, в общем, показушная. Другое дело в деревне — коровам, что ни говори, уход нужнее. А эта нос воротила, как же, жених с навозом возится. Все требовала, чтобы другое какое дело себе нашел. А он животных любит, только где в городе те животные?

— Как же ты его увела? — с любопытством спросила Марина, уминая поднявшуюся сдобу.

Ей и вправду было интересно. Кузьма совсем не выглядел несчастным подкаблучником — крепкий мужик, сытый, работящий, на Стешу влюбленными глазами смотрит. А ведь на другой жениться собирался. Значит, и так бывает, что счастье в стороне ходит, только угляди его да возьми, а не упирайся в то, что под ногами валяется. Это вам не романы маменькины, это жизнь.

— Расскажу. У нас в реальном нашем выпускные экзамены начались, да так их по-глупому устроили, что между вторым и третьим не три дня, как обычно, а все пять. А третий там — тьфу, чистописание.

— А мы его уже года два не проходим, — удивилась Марина.

— Так то вы. Гимназия! Раньше нас вас всему выучили. Слышала я, вас там чуть ли не книжки писать обучают.

— Ну, почти, — засмеялась гимназистка. — Изящной словесности нас учат. Это как письма составлять, как бумаги всякие вести при хозяйстве, ну и книжки тоже можно, если душа лежит да талант есть.

— Хорошо, конечно, только нам-то оно на что? — покивала Степанида, кроша отварную курицу. — Ну вот и решила я домой съездить, раз пара дней лишних выдалась.

Взмахнула ножом острым от полноты чувств, едва Марине по носу не попала. Та лишь хмыкнула: очень уж Стеша искренне повествовала.

— Приезжаю, а тут батюшка чуть не плачет. Привез он по весне аж из самого Китежа золотых гусят. Да, так они и называются, ты не думай. Некоторые еще жар-птицами кличут, но то не про них, хоть, говорят, и похожи сильно, только хвостов огненных не хватает. На развод привез, три дюжины сразу взял, все деньги, что по осени выручил, за тех гусят отдал. А все потому, что пух у них дюже мягкий, не то что у обычных. А еще перья красивые да мясо нежнейшее. И говорят, иногда гусыни эти яйца с золотой скорлупой несут. Но то не проверено, может, и сказки. У нас вот ни разу не снесли. В общем, большая прибыль с таких гусей обещалась. А они возьми да начни вдруг дохнуть.

— Ой! — прониклась гимназистка тяжестью ситуации — знала по урокам обществоведения, отчего кризисы случиться могут да почему дела верные прогорают иногда.

— Вот тебе и «ой», подруга, — хмыкнула Стеша. — Прибыль за весь урожай потерять — это голодным по зиме остаться. Хотя, конечно, были у нас заначки, выжили бы, но все же… — она ловко перехватила у Марины шмат теста, принюхалась, похлопала колоб по бокам, кивнула и принялась раскатывать. — На-ка, грибочки покроши пока, — сунула гостье миску и разделочную доску. — Ну и вот… Отец к ветеринару кинулся, в соседнюю деревню, в Покровную. Петр Никифорович мужик правильный, знающий, честный. Гусят проверил — здоровы. Говорит, мол, ты их не тем кормишь, или холодно им, или гнездо не по вкусу. Больше и не смог сказать, не сталкивался никогда с эдакой редкостью. Посоветовал только хорошего зоотехника найти, а где его искать, батюшка и не знал. Я, как услышала, мерина нашего, Фуфырку, оседлала — и обратно в город. Это почтовой каретой полдня трястись, а верхом я за три часа донеслась.

— Ну ты бедовая! — подивилась Марина. — Коня-то