Капитан (Часть 2) Назад в СССР. Книга 14 - Максим Гаусс

сказал он, голос был плоским, лишенным эмоций. — Создать напряжённую ситуацию. Спровоцировать тебя, заставить нервничать. Убедиться в реакции. Когда человек нервничает, он совершает ошибки. Впрочем, не исключено, что они просто хотели дать понять, что наблюдают за вами. Что они здесь. Вариантов несколько, правильный выбери сам. Но ликвидировать тебя прямо тут — маловероятно. Ты им живой нужен.

— Они? — спросил я. — В «Ниве» был только один человек.

— Кому им? — вдруг вклинился Михаил Михайлович, его хриплый бас прозвучал неожиданно громко.

Кикоть на мгновение встретился с ним взглядом в зеркале заднего вида. Снова ухмыльнулся.

— Тем, кто в этом заинтересован. Ваш зять, товарищ прапорщик… Очень непростой человек. Я долгое время считал его скрытым, хорошо подготовленным врагом. Я практически уверен в том, что вы даже не знаете, кто он на самом деле и чем занимается на службе. Вернее, чем занимался ранее. Нет, ничего дурного не подумайте — солдат он превосходный. У него, кстати, весьма обширный круг… Почитателей. Вернее, недоброжелателей.

— Нужно срочно в станицу! — резко заявил я. Мысли вдруг потекли в верном направлении. Для меня любые возможные опасности — это норма, образ жизни. А вот для жены, что осталась дома одна…

— Лена! — одними губами пробормотал я, ужаснувшись от мысли, что своими наивными действиями оставил беременную жену без защиты. Эх, как жаль, что парней из группы «Зет» нет рядом. Вот на них я бы мог положиться! Где они сейчас могут быть, одному Хореву известно.

— Не стоит нервничать. С Еленой Михайловной все в порядке! — тут же успокоил меня Кикоть. — Я был у вашего дома чуть больше часа назад! Там все в порядке. Если бы они хотели навредить, уже бы давно это сделали — вы сами создали такую возможность. У них вся ночь была в распоряжении.

— Черт возьми! — разозлился я. — Зачем ты тут? Да расскажи ты наконец, откуда тебе известно, что мной снова интересуются американцы?

— Что ты делал у дома? — глухо спросил Лось.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страх, а скорее яростное раздражение. Опять. Подобное я чувствовал, когда оказался на «Разине» и узнал, что меня используют без моей воли. Только то происходило за тысячи километров от дома, а сейчас… Все повторяется, но уже здесь, в затерянной в степях станице.

— Да брось, Максим! — так же сухо усмехнулся он. — Ты же и так все понимаешь. Чекисты, особенно такие идейные и преданные Родине, как я, бывшими не бывают! Да, я действительно уволился, оставил службу в Комитете. Но это вовсе не значит, что я не при делах! Знаешь сколько скрытых должостей имеется вне штата⁈ Впрочем, это не важно. Знаешь, вокруг тебя постоянно происходят какие-то интересные события, что этим просто грех не воспользоваться. Ты же как магнит для неприятностей, серьезно. Было время, я голову сломал — мол, почему так. А потом понял — да не важно почему. Главное не упустить нить. Понятно?

Я выдохнул. Злиться на Виктора не имело смысла.

— Допустим. Кто это был? Снова люди из ЦРУ? — спросил я прямо, уже не думая о том, что Лось не в курсе того дамоклова меча, что уже года полтора висит над моей головой. Впрочем, он вполне мог догадываться…

Кикоть слегка пожал плечами.

— Возможно. Или же завербованные ими сотрудники. А может быть даже и наемники. Я ничего не исключаю, но и не утверждаю. Возможно, вмешался кто-то еще, кто считает, что тебе слишком многое известно, и что ты слишком активно действуешь. Сам подумай. Инцидент с Калугиным и его неожиданная ликвидация, а затем история с «Разиным»… Разве не странно, что какой-то старлей из отдела аналитики, постоянно оказывается в самом центре событий? Не удивляйся, откуда мне это известно. У меня ещё остались друзья. После череды успешных операций с твоим участием в Афганистане, Сирии… Да, кстати, не забудь, что мы устроили в Пакистане, когда уносили оттуда ноги. Ведь ты убил американского военного советника, а он был важной шишкой… Как там его звали, Вильямс, вроде?

Я промолчал. Кикоть, хитрый и холодный жучара, все помнил. Он знал про меня почти все. И сейчас он ловко оперировал информацией. А Вильямс… Это уже призрак прошлого.

— Джон Вильямс, точно! — невозмутимо продолжил он, словно бы вспомнив то, чего не забывал.

Так… Кажется, он не спроста затеял этот разговор именно здесь, в машине. В присутствии прапорщика. Вероятно хотел, чтобы Михаил Михайлович тоже был в курсе, кто я на самом деле. Но зачем ему это?

И Лось, наверняка уже давно догадывался, что я не просто разведчик. Что выполняю такие задачи, о которых лучше молчать. Когда я вытащил его из того плена, в горах Пакистана, весной 1986 года, он сильно удивился тому факту, что именно я пришел к нему на помощь.

А Кикоть продолжал:

— Ты Громов, сам того не желая, незаметно превратился из мелкой тактической помехи в проблему чуть ли не стратегического уровня. У них там, за океаном тоже аналитики не дураки — понимают, что ты не простой фрукт. В скольких делах ты засветился, оставил свой след. Сколько операций сорвал, сколько шороху навел. Всю информацию кому-то докладывают. А этот кто-то имеет свой интерес к твоей персоне. Ты умен, осторожен, информирован и хорошо подготовлен. На твоей стороне большая удача. С такими предпочитают не воевать в лоб — слишком непредсказуемо и опасно, сложно контролировать. Тем более на таком расстоянии. Но ведь можно вывести из игры и другими методами, а? Запугать, например.

— Меня запугивать, себе дороже!

— Тогда скомпрометировать. Заставить совершить ошибку. Сегодняшнее фиктивное «покушение» — из этой серии. Неуклюже, примитивно, но намек достаточно прозрачный: «Мы знаем, где ты. Мы можем появиться в любой момент».

Тут он слегка перегибал палку, но я не стал его останавливать. Молча переваривал услышанное. Некая логика в его словах несомненно была, но от этого становилось еще гаже. Даже здесь, в этом тихом месте не было покоя. Эта новая, так сказать локальная война, шла за мной по пятам. И война эта была другого рода — грязная, подлая, без линии фронта. Без правил и без запретов.

Я думал о том, к чему же все это может привести?

— А где ты пропадал все это время? — сменил я тему, глядя на его затылок. — После Пакистана, после нашей… совместной