Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 - Антон Кун

— Что же… — Ползунов немного подумал и продолжил: — Здесь, ежели позволите, могу вам изложить некоторое рассуждение по этому предмету… Мне ведь, ежели посмотреть по существу дела, следует некое рассуждение иметь и по чину, и по должности, не так ли?

— Рассуждение иметь вполне вам дозволяется, можете излагать его, — кивнул Бэр.

— Благодарю… Рассуждение такое, что Пётр Никифорович офицерского звания высокого, он и на заводских делах глаз намётанный имеет. Вот тоже обратил внимание, что шлак сей есть сейчас государственного ведения, а посему распределять его следует из государственных нужд исходя…

— Так Пётр Никифорович уже инспекцию осуществлял значит?

— Да вот намедни, когда и приказание о подготовке плана заводского передавал, он здесь был и сие суждение про шлак высказал, — подтвердил Иван Иванович. — А вашим внимательным рассуждением теперь понятно, что шлак сей не просто государственного свойства имущество, но и может быть с пользой для казённого дела быть применён.

— Ну вот, как я и говорил, Пётр Никифорович дело своё знает крепко, — Бэр направился к выходу из цеха и Ползунов пошёл рядом.

— Да, так и получилось… Так вот про школу общественную, если позволите, я продолжу…

— Извольте, — благодушно кивнул Фёдор Ларионович.

— Чин у Петра Никифоровича довольно заметный, но ведь школа-то наша совершенно не того ранга, верно ведь? Ежели, как вы говорите, надобно надзирание за учебными начинаниями осуществлять, так наверняка надобно сие делать по соответственному чину?

— Что вы хотите этим сказать? — Бэр остановился и повернулся к Ползунову.

— Так здесь же рассуждение простое, — тоже остановился Иван Иванович. — Разве невозможно для такой общественной малой школы поставить надзирать офицерский чин соответствующего порядка?

— Хм… — пожевал губами Фёдор Ларионович. — Хм… возможно вы и правы… И какой же такой чин у вас на уме?

— Так ежели мы приглашаем штабс-лекаря Модеста Петровича Рума в сей общественной школе учительствовать, так разве невозможно его и назначить надзирающим? И чин офицерский у Модеста Петровича имеется, и Петра Никифоровича Жаботинского от более существенных дел не возникает нужды отрывать…

— Слова ваши звучат вполне разумно… — проговорил Фёдор Ларионович. — Так отчего же тогда и вам самому не взять сие надзирание? По вашему чину механикуса такое дело вполне подходит…

— Мне? — несколько оторопел Ползунов. — Так ведь здесь надобно хорошо подумать… Ежели для общей пользы дела, то ведь мне сие может ко времени не всегда полезно оказаться… Скажу вам, уважаемый Фёдор Ларионович, откровенно, что ранее никогда ничем таким надзорным мне заниматься не приходилось, а здесь ведь опыт необходим…

— И это не поспоришь, опыт здесь надобен… Даже к опыту ещё и понимание надобно самое крепкое…

— Так разве Модест Петрович не может сию надзорную инстанцию осуществлять?

Ползунов понимал, что если Бэр своим прямым указанием поставит надзирать за общественной школой полковника Жаботинского, то всему делу скоро придёт конец. С другой стороны, он предложил сейчас Модеста Петровича Рума даже не поговорив с ним о таком варианте развития событий. Но ведь и действовать необходимо прямо сейчас, иначе решение, которое примет Бэр по поводу неожиданно возникшего надзора за школой, может оказаться совершенно неподходящим для всего дальнейшего дела… Брать на себя обязательство по надзору Иван Иванович не хотел, так как это могло помешать его работе над новой моделью парового двигателя, которую он планировал установить ни много ни мало, на специальную вагонетку… В общем, пришлось Ползунову действовать исходя из ситуации.

— Штабс-лекарь? — Фёдор Ларионович вышел из цеха и посмотрел вокруг, потом повернулся к Ползунову. — А точно сии кирпичи от дождя не поползут?

— Кирпичи? — Иван Иванович подумал и ответил: — Нет, от дождя они не поползут. Вот, вчера ведь и дождь, и даже снега немного было, да ещё и ветер дул вполне сильно. Нет, не поползут…

— Это хорошо, это славно… — неопределённо проговорил Бэр. — Что ж, я подумаю над вашим рассуждением… Модест Петрович Рум вполне разумен, но больно дерзок бывает… — добавил он.

— Так может оно и к лучшему? Ежели ему такое государственное дело доверено будет, так ведь и ответственность прямая побуждать станет о деле радеть-то… Уж про полную внутреннюю ответственность и честность Модеста Петровича я сам поручиться могу…

— Хорошо, я буду ваше рассуждение помнить… Эй, давай, подъезжай, — крикнул Фёдор Ларионович вознице и тот подкатил коляску поближе к цеху.

Глава 18

— Иван Иванович, да разве это повод для беспокойства⁈ — всплеснул руками штабс-лекарь Рум. — Почту за честь сию заботу осуществлять.

Они с Ползуновым сидели на креслах в рабочем кабинете Модеста Петровича Рума. Иван Иванович рассказывал Руму о сегодняшней инспекции на заводе и разговоре с Бэром.

— Здесь же, Модест Петрович, надобно было по ситуации действовать, а разве возможно кроме вас мне кого-либо на должность надзирания за общественной школой предложить? Нет, совершенно невозможно. Так что прошу вас не судить строго, но пришлось без вашего согласия сие предложение Фёдору Ларионовичу делать.

— И что же Фёдор Ларионович? Как он ваше предложение, оценил ли?

— Думаю, что он его по меньшей мере теперь будет знать, — спокойно ответил Ползунов. — Откровенно говоря, меня удивила не столько фигура полковника Жаботинского, которого Фёдор Ларионович за школой надзирать предполагал поставить, сколько то, что такое надзирание вообще необходимо.

— Ну, здесь надобно всё же понимать резоны Фёдора Ларионовича, — рассудительно проговорил Рум. — Ему же сейчас как снег на голову сваливается что-то от казённых ведомств, вот он и выкручивается из ситуации с наименьшими, так сказать, потерями… — Модест Петрович закинул ногу на ногу и продолжил рассуждать. — Но нам здесь ведь выгода сплошная может оказаться из сего положения дел. Ежели надзирание за общественной школой затеял сам начальник Колывано-Воскресенских казённых горных производств, то значит ему сие крайне необходимо, иначе бы он даже и вниманием сие не почтил.

— Так это же и не удивительно, — Иван Иванович неопределённо поводил кистью руки. — Агафья Михайловна ему племянница, вот он заботу и проявляет.

— Ну… Племянница-то она ему и правда такова, да только ради сего надзирание вспоминать не больно-то и надобно. Он как опекающий для Агафьи Михайловны мог бы просто крепко ей