Железо - Андрей Но

что довольным. Его раскосые глаза умилительно щурились, глядя на дерущихся ребят. И только когда Поу-Воу оседлал Дирлека и начал выдавливать тому глаза большими пальцами, он подбежал к победителю и поднял его за подмышки.

— Ну все, мальчики, довольно… — примирительно сказал он. Подняв второго, он заботливо отряхнул с его спины и ног пыль. — Драчуны вы мои… Садитесь по местам!..

Поу-Воу шел к своему месту с видом триумфатора. Он свысока поглядывал на притихших и испуганных сверстников. Каждый тут был знаком с его крутым нравом, и с божественным рвением, которым одарил его Отец.

Подойдя к своему месту, он не обнаружил перед собой Андру. Та сегодня предпочла сидеть в дальнем углу, подальше от него. Громко выругавшись, мальчик подхватил тюфяк с отстриженными волосами героев, что отбывали свой долг на карьере, и демонстративно перебрался в тот же угол, усевшись позади нее. Андра брезгливо поджала губы и хотела было снова пересесть, но оклик духовного наставника пригвоздил ее к месту.

— Довольно беготни, — холодно процедил он. — Сыновья не должны ждать дочерей. Будущие освободители не медлят на своем пути к просвещению из-за какой-то прихоти земляного детища…

Все дети расселись на своих подушках, и Матаньян-Юло занял свое сидалище из протертого камня. Позади него высились железные мощи — валун необработанной руды, главная достопримечательность Железного павильона.

Сам павильон представлял собой круглую постройку из восьми кирпичных колонн и округлым сводом из глинобитной смеси. Пространство между колоннами перекрывали плотно перетянутые шкуры и плетеные жерди. Треножник с жаровней поддерживал в помещении загадочный, красноватый полумрак, а вдоль стен тянулись постаменты из вытесанных плит, на которых покоились различные реликты и прочие значимые для племени Помнящих Предков предметы. Фрагменты костей старика Арно, используемые для всевозможных измерений. Пара железных обручей, используемые Говорящим с Отцом для чтения грязных и неугодных мыслей. Обломившаяся кирка, что застряла в куске камня — ярчайший символ извечного противостояния отчаявшегося Отца и ненасытной земли. Железные серьги героев карьера. Чугунная болванка. Ломоть застывшей зашлакованной крицы. Культовые изобретения из человеческой кости, такие как крик, традиционно выдаваемый каждому Смотрящему в Ночь или пимак с железным мундштуком и сердцевиной.

Но здесь, как ни старайся, нельзя было найти гербарий из высушенных растений, полезных и ядовитых, их наглядных образцов. Не было чучел животных — каких надо ловить, а каких надо избегать. На постаментах отсутствовали ступки и пестики с порошками, из которых бы учили делать клей, целебные припарки или консервировать питательную смесь по рецептам дряхлого Котори, которого уже заждались на Прощающих Холмах. Тут не было кулемок, растяжек и прочих ловушек, устройство которых смутно помнили лишь старики, да позабывшие свое ремесло охотники. И, конечно же, никаких рисунков, узоров и изображений.

— Выпари из моих костей шлак!.. — раздался неровный хор детишек, и удары костяшками пальцев посыпались на голени и лбы. — Вынь из-под моих ногтей грязь!.. Заткни мою плоть!.. Дай услышать тебя, Отец!..

— Он слышит вас, дети мои, — с придыханием отозвался Матаньян-Юло.

Его полублаженный взгляд скользнул поверх голов, проверяя, все ли на месте. Он насчитал свыше трех хребтов Арно детишек, — один хребет насчитывал двадцать четыре костяшки, — на чьих плечах было не менее шести рубежей. С появлением четырнадцатого, ребенок покидал Железный Павильон зрелым и просвещенным, обученным правильному поведению и ясным представлениям о том, как все должно быть.

Однако несмотря на столь долгий срок просвещения, знания, подносимые Говорящим с Отцом, от лета к лету свежее не становились. Скорее, закреплялись из раза в раз старые. Закреплялись и смаковались на разный лад, а порой и забивались в голову в прямом смысле кулаками, как это только что произошло между двумя мальчишками. Но дети прихотливы не были.

Многие, особенно мальчики, обожали переслушивать легенду о железе и земле, с которой и брала свое начало история возникновения людей и уготованного им великого предназначения. Они давно знали эту легенду, полную предательства и героического самопожертвования, уже не хуже самого рассказчика, но им страсть как нравилось переживать ее снова и снова, раздувая внутри своих юных сердец праведные и будто клокочущие доменным огнем чувства.

— Говорящий с Отцом, расскажи нам про железо!.. — взмолились дети.

— Да, про то, как его предали, расскажи!.. — громко подхватил Поу-Воу, посасывая нижнюю губу, из которой сочилась кровь.

Матаньян-Юло еще какое-то время понаслаждался уговорами, прежде чем воздеть руки, показывая, что сдается. Дети радостно завопили.

— Наши мудрые предки высекли здесь Скальный дворец неспроста, и вы это знаете, — начал пророк, когда все притихли. — Здесь кроются необъятные залежи железных руд. И нашим предкам было известно, что однажды железо и земля были порознь. Земля гнила, становилась то пылью, то грязью, то ядовитым цветком… А вот железо оставалось неизменным, потому что оно Бог, оно бессмертно. Но в один прекрасный день, земля… обманула его…

Поу-Воу не сдержал чувств и, издав сдавленный, полный ярости и досады крик, отвесил впереди сидящей Андре затрещину. Та зашипела на него и замахнулась своей ладошкой, но рассказчик сурово рявкнул на них.

— Тихо!.. Земля жестоко обманула его… Она прельстила железо, соблазнила его своей податливой почвой, в которую так легко входили твердые предметы и тем, какие чудесные порой из нее вырастают цветы и сладкие растения… И тогда железо захватила мысль о продолжении своего рода. Оно согласилось смешать свою нетленную силу с лоном коварной земли. Оно погрузилось в нее до основания, обогатило ее своим семенем и захотело было выбраться наружу, обратно, в небеса. Но земля не отпустила его. Коварная женщина вцепилась в него, и вместо того, чтобы разродиться от него железными детьми, она сама стала делать из него уродливого ребенка. Свою послушную игрушку.

Железо перестало быть похожим на само себя, оно перестало быть цельным, сильным, красивым. Все, что от него осталось, это божественная сущность — оставаться вечным. Но толку от такой вечности, если оно стало рыхлым, уродливым, похороненным под пластами земли, жирными и заплывшими, как отвратительная и расслабившаяся на шее мужчины женщина⁈ — взвизгнул Матаньян-Юло, всем своим лицом выказывая отвращение. Андра и другие девочки невольно съежились от его крика и захотели стать незаметнее.

— … но даже от столь противоречивого союза смогли появиться дети… — в который раз удивился наставник. Он властно поднялся с сидалища и медленно двинулся вдоль ряда постаментов. — Такие же противоречивые, как и союз их родителей. Хрупкие и смертные, но с духом настоящих богов, не признающих смерть. И это мы, люди.

Глядя на первых сыновей земли, в которых не было еще так много божественного от железа, люди уподобились им и стали перенимать их