Дисгардиум 13. Последняя битва-2 - Данияр Саматович Сугралинов

самим собой. Люций умылся, тщательно причесал волосы, облачился в лучшие одежды из тех, что имел, и задумался о том, сколько войн они повидали. Сколько раз победа украшала их кровью врагов?

Проходя мимо сада, он заметил племянницу Джериссу, что-то оживленно рассказывающую молодому полуорку. Люций вспомнил, что этот воин, Авад Донмайес, герой с юга, давно добивался ее расположения, хотя сама мысль об их союзе казалась нелепой: племянница наместника и какой-то полуорк, еще и с примесью гномьей и гоблинской крови. Забавно, что много позже этот самый Авад, ставший Аваддоном, возвысился до генерала Белиала, но к тому времени ни Джериссы, ни ее рода уже не существовало. Некоторые все же предпочли Новых богов причащению к Хаосу.

— Наместник, — присел у его стола вельможа, друг, имя которого стерлось из памяти. — Зачем столько торжественности?

— Мы встречаем первозданный Хаос, — пожал плечами Люций. — Если суждено преобразиться, нужно встретить это, как подобает андарцу, с достоинством.

Он вышел из покоев, полный решимости, веря, что Старые боги знают, что делают. Веря, что они достойные правители своего народа. И если для изгнания Новых богов потребовалось обратиться к Хаосу, то именно это он и сделает. Неслучайно только он, Улцибер и Молох были удостоены чести сохранить свои сердца у Нге Н'куллина наравне с владыками.

Улицы были переполнены от центральной площади Трех столпов до окраин, и Люцию пришлось воспользоваться летающей колесницей, положенной ему как наместнику, чтобы добраться до места.

На закате начался обряд. Владыки Диабло, Белиал и Азмодан, взявшись за руки, закрыли глаза и, опустив головы, что-то зашептали. Под ними вспыхнул необычный символ — пятиконечная звезда, встроенная в окружность, — загорелся черным пламенем и начал шириться под ногами собравшихся смертных.

Люций неотрывно следил за тем, как круг черного пламени с пятиконечной звездой в центре под ногами владык расширялся, неумолимо поглощая площадь. Черная тьма обволакивала мостовую, и, когда линия окружности, пылающей под ногами андарцев, достигла пределов Бирюзового города, между исполинскими фигурами владык появилась черная точка, крохотная, как песчинка. Но она увеличивалась и ширилась, пока не набухла до размеров дома. А затем черную точку словно вывернуло наизнанку. Ткань мироздания прорвалась. Через прореху полились протодемоны — чудовища, создания Хаоса, выглядевшие как человеческие тени, текучие и плотные одновременно.

Монстры, издавая жуткий визг, разлетелись по городу черными кляксами, они обволакивали каждого на секунду-другую, слетали и накидывались на следующего. Собравшиеся в ужасе заметались, бросились врассыпную, но затем застыли в нелепых позах, а протодемоны продолжили свое дело. Те, кого они коснулись, падали замертво.

Люций встретил смерть с достоинством, лишь вздрогнул, когда ощутил, как сущность Хаоса хлынула в тело, забилась под кожей черными змеями, проросла внутри щупальцами, словно прорываясь к самой душе. Смерть. Та же, что достается всем, ибо все равны перед ней.

Но вскоре он закричал от боли и ужаса — тело дернулось. И не только его. Десятки, сотни, тысячи тел разом вздрогнули, выгнулись, затрещали кости, которые ломались, менялись, удлинялись и срастались заново…

В этот момент первая жизнь Люция закончилась. Из тьмы безвременья в миг, когда он был ни мертв ни жив, а лишь находился в пути из одного состояния в другое, в тело Люция скользнула иная сущность. Нечто древнее и злое, голодное и полное ненависти.

Так не стало настоящего Люция, генерала и наместника Андары, а в Дисгардиуме появился тот, кто под разными именами у разных народов Земли правил Адом. Самаэль, Люцифер, Воланд, Азазель, Мефистофель, Дьявол, Иблис, Вельзевул, Шайтан, Сатана, Флагг…

Но его настоящее имя было иным. Непроизносимым. Бессмысленным для людей. Таким, что его нельзя было передать даже образами.

Поэтому, овладев материальным телом, свою истинную сущность, нематериальную, он называл просто: Я-Изначальный.

Интерлюдия 9

Он

Его изгнали из родного сектора галактики миллионы лет назад. Впрочем, для бессмертной энергетической расы, к которой Он принадлежал, эти годы значили мало. Всего лишь короткий отрезок времени, достаточный для созревания очередного урожая.

Его раса была малочисленна, и Он знал, почему так: чем ничтожнее создание, тем больше популяция. Взять ту же Землю: бесчисленное множество бактерий и вирусов, на порядки меньше насекомых и всего лишь двадцать миллиардов разумных. Кроме того, быстрый рост произошел только в последние века, а еще тысячу лет назад людей было жалких триста миллионов. Если сравнивать с человеческой едой, этих душ Ему хватило бы, чтобы протянуть несколько тысяч лет. За такое короткое время попробуй найди в галактике заселенный мир, не помеченный Его соплеменниками.

Поэтому Его изгнание, по сути, было приравнено к смерти, а сам Он все же считал везением, что Он нашел Землю. Ему хватило энергии добраться до нее через бушевавшее в те времена инфополе, и планета оказалась заселена разумной жизнью.

Существовал непреложный закон мироздания: после смерти тела незримая частица, что отличает одушевленную разумную жизнь от бездушной, возвращалась во вселенское инфополе, растворяясь, сливаясь с ним, завершая цикл, начатый при рождении. Никто из Его соплеменников не мог нарушить этот порядок, установленный изначально.

Поэтому Его раса научилась выращивать корм так, чтобы весь урожай доставался только ей. Этот процесс начинался с Посева, затем была Культивация цивилизации и ускорение ее прогресса, чтобы как можно скорее увеличить популяцию, провести Жатву и собрать урожай. Было много нюансов того, как это проходило, но важнейшим стало создание барьера, переходного измерения между материальным миром и вселенским инфополем. Барьера-ловушки, который не давал душам умерших улететь в инфополе.

Души скапливались в этом измерении, а потом, когда приходило время Жатвы, собирались и поглощались. Жатва происходила в несколько волн, после чего планете давали короткое время на восстановление природного баланса и засеивали заново.

Дикие миры, такие как Земля, найденная Им, никакого барьера-ловушки не имели, поэтому Ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы в одиночку создать некое подобие.

Он начал с малого — вкрадывался в сны первобытных шаманов, нашептывал мысли, которые создавали иллюзию общения с предками. Влиял на впечатлительные умы первых правителей, направляя их к созданию культов. Он заложил основы первых религий, где верующие с трепетом внимали жрецам, вещавшим о загробной жизни и посмертном воздаянии.

И вот уже миллионы верили: если душа грешила, она не может подняться ввысь, к «небесам». Все, что Ему оставалось, — просто преобразовать эту веру, что-то для смертных эфемерное, в неполноценный, но все же барьер. Неполноценным он был, так как работал избирательно и не всегда эффективно, но для Него, истощенного и обессиленного, это стало спасением.

Отныне душа верующего человека не могла уйти во вселенское инфополе. Она опускалась