Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

Огляделся. В солнечном свете лежала сонная степь, поблескивал ручей, темнел отдаленный ельник, который братья собираются «пугнуть огнем». Это еще кто кого пугнет…

Внизу ждал хозяин. Кажется, гость заслужил еще большее его уважение, спустившись с вышки без холодного пота на лбу — и вообще без признаков боязни высоты.

— Маг? — спросил Варан, кивнув на восток. Хозяин долго раздумывал, прежде чем ответить.

— Убийца, — сказал наконец. — В те поля мы ходили когда-то… Тесть мой там жил. Дом сложил каменный, называл «замок». Поля там были, ох, тучные, хорошего нрава, по три урожая в год… Лес, правда, диковатый, но ничего себе лес… покладистый. Тесть овдовел, дочерей замуж выдал. И помер. Мы его похоронили, как водится, на поле… А дом бросили, потому что далеко. И вот с год назад… Мика малой прибегает вечером, говорит — огонек. Я пацану не поверил, сам полез. И точно — огонек. Кто такой, откуда взялся? — хозяин перевел дыхание. — Послал я мужиков своих разведать… Вот вам, в Империи, хорошо. Чуть обида — пишете Императору, тот присылает стражу… У нас не так. Каждый за себя. Я так думаю, — он огляделся, проверяя, не слышит ли кто, — уходить нам все-таки придется. Бросать все и уходить…

— Чего ему от вас надо? — удивился Варан.

— Он убивает, — хозяин печально покачал головой. — И все ближе. Если бы не бабы с нами и не мелюзга… Выманить его… ну и… порешить. Они же, маги, не бессмертные, — судя по голосу, хозяин сам понимал бесперспективность этой затеи.

— Откуда он взялся-то? — снова спросил Варан.

Хозяин пожал плечами:

— Через нас не шел, это точно… Либо с востока приперся, либо… говорят, они летают, маги-то?

— Нет, — сказал Варан.

Хозяин посмотрел на него с подозрением:

— Ты-то откуда знаешь?

К полудню семейство спохватилось о недопеченном хлебе, неубранном поле и прочих брошенных работах. Варан навестил Тюфу на берегу мельничного пруда.

Рыбьи головы исчезли — только несколько чешуек пристали к листьям лопуха и теперь металлически поблескивали на солнце. Тюфа ударила хвостом по примятой траве, и Варан увидел, что скотинка вовсе не так спокойна, как хочет казаться.

— Знаю, — сказал он, опуская руку на жесткую шерсть Тюфиного загривка. — Нашли мы его наконец-то… Не знаю, стоит ли радоваться.

Тюфа снова ударила хвостом, уверяя, что радоваться все же стоит.

На противоположной стороне пруда затрещали камыши. Тюфа устало дернула ухом: в камышах шептались и посмеивались, и кто-то пропищал в ужасе и восхищении: «Харя-то какая!»

Тюфа рыкнула. Камыши сошлись стеной, закрывая тех, кто прятался за ними. Сделалось тихо.

— Ты привязал бы, — сказали у Варана за спиной. — Все-таки дети…

Старшая невестка хозяина выглядывала из-за угла дровяного сарая, бледная и сосредоточенная, готовая при первой же опасности бежать, вопить, поднимать тревогу.

Тюфа закрыла глаза, мешком разлеглась у ног Варана.

— Вы нездешняя, — сказал Варан.

Женщина чуть подалась назад:

— Я десять лет здесь живу…

— А до того жили далеко.

— Да, — подумав, признала женщина. — Двадцать дней пути…

— Ого, — сказал Варан.

Женщина осмелилась выйти из-за сарая и даже сделать по направлению к Варану маленький неуверенный шаг:

— Вам-то зачем огокать… Вы с побережья… Почему вы сказали, что я нездешняя?

— Потому что здешние не станут всерьез бояться путника и любого, что он приведет с собой.

— А, — сказала женщина после коротенькой паузы. — Я не подумала.

— А ваши дети уже знают. И потому не столько боятся, сколько любопытствуют. Ведь это ваше поле? И ваш пруд? И лес тоже ваш?

— Лес только для старика, — сказала женщина. — Только старик с ним ладит. Детей пускает погулять… но и только.

— Вы когда-нибудь видели, как разбойники нападают на такой вот… хутор в степи?

— Император миловал, — пробормотала женщина.

— А я видел, — сказал Варан. — Только там было болото. Хозяева болотную ягоду очень любили. Целые кадушки у них стояли во льду…

— А разбойники?

— Разбойники? Ничего… Трое их было. А болото большое. Ну и…

— Сгинули?

— В первый раз видел, как болото добычу гонит, — признался Варан.

— Не бывает, — сказала женщина с упреком. — Болото гнать никого не может, оно же медленное. Я думала, вы правду — а вы байки травите… Нехорошо!

Она повернулась и ушла. Тюфа вздохнула.

— Пришел бы к тебе кто-то, — вполголоса сказал Варан, — и сказал: в двадцати днях пути живет твой суженый, собирайся… Что бы ты сказала, а, Тюф?

Скотинка не ответила.

— Разумеется, он был здесь, — спокойно сказал хозяин.

К вечеру снова собрались тучи. Поднялся ветер, отовсюду доносились шорохи и голоса: от степи. От поля. От пруда. Надо всеми вздохами и стонами нависал, то возникая, то отдаляясь, глухой рев леса.

Дети спали — или притворялись, что спят. Взрослые торопились покончить с остатками дневных хлопот. Хозяин и Варан сидели на лавочке у дома, хозяин курил, огонек в его трубке разгорался и гас.

— Я еще в парнях ходил, — сказал хозяин. — Мои старики этот дом и ставили, они же поле поднимали, они же запруду делали и все, что надо. Нас было четверо детей, но одна сестренка померла, под полем до сих пор лежит… Тогда здесь были соседи. Там, где сейчас ельник этот, поле у них было и дом… Трудно на новом месте, понимаешь? Он шел. Вот такой, как ты рассказал: средних лет, лысоватый, в руках палка. Мимо них прошел… у моих стариков остановился и попросил ночлега. Ну, правила знаем: пригласили огонь разжечь, вот как тебя… Он и разжег, — хозяин замолчал, и уголек в его трубке вспыхнул ярче.

— А может, это был не он? — спросил Варан. Шум ветра налетел и заглушил конец его фразы, но хозяин и сам знал, о чем собеседник спросит.

— Соседи-то наши… страшное дело. Работящие были, не безрукие… а детей все нет и нет. Поехали на ярмарку… прошел срок — и сын. Отец чуть не прыгал от счастья. Потом задумался… И решил, что сын чужой. Правда это или нет — но зарезал пацана и под поле положил. Поле после этого вроде как умом тронулось… Жена его сбежала. И сам он помер. Дом развалился, там теперь ельник, ты видел… А у нас? Жена у меня, — он понизил голос, — смолоду была страшна, как… вот как твоя скотинка. Все ей не нравилось. И она мне — ну ни уму, ни сердцу… С тех пор как он огонь разложил — все выправилось. И она мне по нраву, хоть и старуха совсем. И я ей. И дети… Это еще что! Мои-то мужики все хотели себе жен сами выбрать. Не на такого напали