Резидент - Никита Киров

Менты ещё не устали, но былой запал пропал. Осмотрели лежащие в шкафу трусы, сняли набалдашники с кровати, потыкали внутри щупом, и даже приподнимали с одной стороны, вдруг я что-нибудь спрятал под ножку.

После вышли на балкон, проверили, нет ли там тайников. Один сматерился, когда залез пальцами в голубиное дерьмо.

— Компьютер где? — спросил белобрысый опер.

— У меня и нет, — я хмыкнул. — Дорого очень.

Прихожая, туалет и комната проверены. Теперь самое сложное — кухня, где варится пистолет. Времени прошло достаточно, и тут надо давить на жалость и солидарность.

— А у меня же папа полицейский был, — рассказывал я Пал Палычу и тёте Свете, когда менты уже закруглялись с комнатой. — Мамы-то давно не стало, папа растил.

— Полицейский? — белобрысый хмыкнул.

— Ага. Саня Лебедев. Я тут недавно говорил с Рогачёвым, и с дядей Лёшей Свиридовым, из центрального РОВД. Они его оба знали.

— Лебедев, — следак задумался. — А, в области-то жил, да? Это не тот, что Фому из Белозёрских на нары отправил?

— Я не знаю, — я пожал плечами. — Его в командировку на Северный Кавказ отправляли, и там машину у них взорвали. В 2013-м. Но много полицейских на похороны приезжало.

— Он, — следак закивал. — А чё молчишь?

— Вот же сказал.

— А я про него слышал, — задумался рыжий опер. — Что взорвали.

Это я сказал вовремя. Знал бы папа, что у меня ствол на кухне. Но он бы знал, что мне его подкинули.

Вернулись на кухню. Следователь сел за стол, отодвинул банку с квашеной капустой и пакет с продуктами. Менты взглянули туда мельком, они уже устаывли. Ещё и Пал Палыч нудел, они от него отмахивались. Да и пистолет туда не влезет, даже разобранная рама не пролезет.

А найдут в банке деньги, так это вопросы, а не улика.

Ну а пуховик следак повесил на дверь. Надо подгадать момент и забрать пакетик, чтобы он не нашёл его сам и не заподозрил неладное.

— Не, мне платят пенсию за отца, 18 тысяч, — рассказывал я тёте Свете. — Ещё стипендию. Но у меня хвост был, стипендию обрезали немного, но в этом месяце должны выплатить. Коммуналка, правда, дорогая, на неё кусок отдаю.

— Ты на что живёшь-то? — пожалела она.

— Да я не жалуюсь. Вот, кость купил, суп вот хотел сварить, — я показал на плиту. — Бабушка учила, что он томиться должен. Хочу попробовать, а то от дошика желудок болит потом.

— Супы надо каждый день есть! — заявила тётя Света. — Раз в сутки — суп в желудке.

— Это спорно, — заявил Пал Палыч. — Диетологи говорят, что… а вы чего там делаете? Я не вижу.

Один мент, тот рыжий, полез в морозилку, белобрысый вздохнул и начал брезгливо копаться в мусорном ведре.

— Тебе тут весело было, — хмыкнул он, найдя разорванные упаковки от презервативов.

— Да я вообще не скучаю, — отозвался я. — Надо же после учёбы переключаться.

Оттуда опер перешёл в шкаф и начал проверять вилкой, что лежит в муке. Открыл крышку кастрюли, из-за чего пошёл пар, и тронул кость.

Внутри у меня всё стянуло, как сжало кулаком. Но моя речь была твёрдой. Они устали, а это обычный суп. И главное — я всеми силами показывал, что не преступник. Надеялся, что хоть до кого-то достучался.

— Руки после мусорного ведра помыли? — напомнил я, громко, что замаскировать возможный лязг металла, если он начнёт тыкать. — Мне ещё ужинать.

— Вообще могу вылить в раковину, — отрезал белобрысый.

— А чё он есть-то потом будет? — громко возмутилась тётя Света. — Вы видели? — она посмотрела на следака.

— Подаст жалобу, — невозмутимо сказал Пал Палыч. — Тем более, оснований для обыска я не вижу, так что можно подать жалобу с компенсацией морального вреда…

Какие же замечательные у меня соседи, оказывается. И хорошо, что я с ними никогда не ругался.

Следак махнул рукой, мол, завязывай. Мент что-то пробурчал, но помыл руки в раковине, едва брызнув на них водой, взглянул в жижу, а после начал тащить кость. За ней потянулись ниточки капусты. Он взглянул туда ещё раз.

— Апчхи! — резко чихнул я.

Он вздрогнул, положил кость на место и закрыл крышку, а после подул на пальцы и тронул мочку уха. Я выдохнул. Но там было много капусты, ствол не звякнул, да и тряпки помогали. Лишь бы не всплыли.

Но информатор наверняка наплёл, что я бандит. А если бы так, то ствол бы мне понадобился в рабочем виде, и тогда бы я не засунул его в варящийся суп.

Да и все слишком устали, ведь прошло уже почти два часа.

— О, ножик, холодняк, — обрадовался белобрысый, щёлкнув отцовским ножом, лежащим в кухонном ящике.

— Не холодняк, — пробурчал следователь, не поднимая головы.

— А холодное оружие давно декриминализировано, — добавил с умным видом Пал Палыч. — Есть административная статья за открытое ношение на улице, и то если у ножа есть признаки холодного оружия. За хранение дома никакой ответственности нет, хоть сабли на стенку вешай.

Складной нож вернулся на стол. Опер потыкал землю горшка с кактусом, стоящем на холодильнике.

— Только корни не повредите, — сказал я. — А то засохнет.

Так. Ну, это точно подкидывал не белобрысый, иначе он бы тут рыскал, думая, куда исчезли его улики и деньги. Возможно, ему и правда всё рассказал информатор, подосланный Слоном или кем-то из его команды. Возможно, упомянули коробку или ствол, вот чего он обрадовался, когда её увидел. Правда, вид у него такой, что он уже пожалел, что поверил.

Просто хотел срубить палку, но только потратил время впустую. Жаль, что не было Рогачёва. Хотя, с другой стороны, тот опер мог бы и кастрюлю проверить детальнее.

Я демонстративно помешал суп, потом отошёл к окну. Они проверили весь холодильник, сняли сифон на раковине и потыкали щупом в трубу, но уже без энтузиазма. Посветили на решётку вентиляции, чтобы проверить, вскрывал я её или нет.

Но там были следы старой краски на болтах, и ясно, что я её не снимал. Хотя белобрысый всё же захотел открутить.

— Дай тот ножик, — он протянул руку напарнику.

— Кончик ещё отломится, — сказал я. — А ножик такой сейчас тридцать тысяч, оригинал.

— Придётся покупать, — заметил Пал Палыч. — Замечания в протоколе укажет молодой человек, и в суд обратится, тогда…

Я ему кивнул в знак благодарности. Белобрысый опер посветил фонариком внутрь ещё раз, но там кроме пыли не было ничего. Решил дальше не лезть, и никто с этим не спорил. Всем надоело.

С кухней закончили, но тут…

— Ой, ты щи варишь? — обрадовалась тётя