Стародум. Книга 3 - Алексей Дроздовский

— Я же не сказал, что я телом воин. Во мне его дух, это намного важнее.

— Разве ты не собираешься попом стать, как Игнатий?

— Одно другому не мешает. Можно быть одновременно и священнослужителем, и воином. Слышала про крестовые походы?

Мы стоим чуть в стороне и смотрим, как наши воины ходят по полю и собирают снаряжение. Их особо интересуют луки кочевников, а так же стрелы и кое-какое оружие, оказавшееся у них с собой: кинжалы, сабли, копья. Всё, что им самим уже не пригодится, а нам — очень даже. Лишнего оружия не бывает.

— Хорош болтать, — рядом с нами появляется хмурый Егерь. — Помогайте остальным и уходим.

— Куда спешить? — спрашивает Никодим. — Мы победили.

— Бережёного Бог бережёт. Знал бы ты, сколько раз меня спасала излишняя предосторожность, то не задавал бы таких вопросов. Не будем искушать судьбу и лишний раз задерживаться там, где опасно. Ещё, гляди, твари из лесу на наши голоса придут. Так что молча, спокойно, собираемся и двигаемся в путь.

— Мы так и собираемся воевать? — вздыхает Светозара.

— Что ты имеешь в виду? — недоуменно спрашивает Егерь.

— Мы побили сегодня тридцать человек, но их же тысячи. У нас целый век уйдёт, чтобы всех их перебить вот так.

— А мы и не собираемся всех их побеждать. Достаточно только тех, кто занимается поддержкой основной армии. Ямщиков, фуражиров, гонцов, разведчиков. Мы должны сделать так, чтобы татарам у нас стало невыносимо. И с этим мы отлично справляемся. Поверьте мне… армия — это большая, неповоротливая вещь, которая сама по себе ничего не может. Без поддержки она даже не будет знать, куда идти. Мы убили тридцать, отняли у них лошадей, но ещё важнее, что армия у Новгорода теперь не будет знать, что там с армией у Владимира. Вот, что мы сделали. Подрезали им сухожилия, бросили песок в глаза, оглушили. Пусть теперь решают, что им делать.

Довольные победой, воины уходят обратно в лес, откуда и пришли. Однако идти в глубокую чащу, где находятся наши землянки, слишком опасно: сейчас середина ночи, и там вовсю бродят твари эпохи безумия. Спать в пустующих домах деревни — тоже не лучшая идея. Татары могут явиться среди ночи большим отрядом.

Так что после победы мы устраиваем небольшой лагерь на окраине леса и не спим до самого утра, а уже утром направляемся к своим землянкам, чтобы как следует выспаться.

Глава 12

В Стародуме мне спалось хорошо, а в землянках посреди глубокого леса — ужасно.

Дело даже не в соломенных подстилках, которые со временем становятся слишком твёрдыми и неудобными. Не в холоде, который, бывает, пробирает до костей. И не в том, что приходится жаться к другим людям, чтобы согреться.

Все мы понимаем, что вынуждены ночевать в таких условиях, чтобы нас не нашли кочевники.

Дело в чудищах.

Мы используем их как защиту, поскольку знаем, что они сожрут любого человека, который будет рыскать здесь в поисках тайных убежищ. Но эта же защита работает и против нас самих. Когда лежишь в полной темноте, в яме, чьи стены обиты ветками, мхом и войлоком, а брёвна над головой скрипят от тяжёлых шагов смертельно опасных тварей, хочешь-нехочешь будешь лежать с открытыми глазами и ожидать нападения.

Даже самые опытные наши воины, славящиеся способностью заснуть стоя, оперевшись на дерево, не могут расслабиться рядом с такой опасностью. Обычно получается заснуть только под утро, когда чудища слегка утихают, а сил бодрствовать больше не остаётся.

Этой ночью у нас и вовсе что-то невиданное.

— Люди-и… людишки-и… — доносится хрипящий и одновременно клокочущий голос сверху. — Чую людей… воняет людьми…

Ужасно невыносимо слушать человеческий голос от нелюдей. Чаще твари просто бродят кругами, нюхают, пытаются понять, с какой стороны идёт запах свеженькой человеческой плоти, но не находят. У этой же не только слова, но и сама интонация заставляет напрягаться. Тварь будто бы издевается.

По опыту знаю, что разговаривающие страхолюдины — самые опасные из всех. Но они же, в отличие от других чудищ, по какой-то причине не могут заходить к людям в дом. Вот и сейчас блуждает на поверхности, а к нам в землянку пробраться не может.

— Сладкая вонь… — жалуется тварь. — Они близко… они очень близко. Где они? Где эти поганые людишки?

Чувствую, как все люди в землянке напряглись. Все молчат, никто не произносит ни звука. Сейчас слишком опасно разговаривать — одно малейшее слово может стать нашим концом. Светозара очень медленно берёт меня за руку.

— Вы тут, людишки? Вы под землёй? Прячетесь?

Молчим.

— Странные, глупые людишки…

Судя по голосу и звукам, которые произносит эта тварь, ростом она явно с двух людей. Скребущие по дереву сквозь слой земли звуки говорят, что у неё есть когти. С нами разговаривает не то самая уродливая птица, взращённая и искажённая тёмной сущностью леса, не то человек, изменивший облик под действием всё тех же невообразимых сил. А то и вовсе мерзкий дух, обретший отвратительную плоть. Что бы это ни было, от его шагов скрипит наш потолок, а голос заставляет съёжиться от неестественности звучания.

— Выходите, людишки!

Разум заволакивает странная пелена.

— Выходите!

Чувствую странное желание встать и подчиниться этому голосу.

— Приказываю встать и выйти!

Этот голос звучит чарующе, притягательно, и одновременно сковывает сознание морозом. В ответ на этот зов тело будто теряет контроль с разумом. Умом понимаешь, что никуда идти не нужно, но руки и ноги пытаются подняться. Приходится бороться с собственным телом. Устраивать поединок воли с голосом, звучащим сверху.

Чувствую, как рядом со мной ворочается Никодим, дальше за ним — мужчина по прозвищу Белый, а ещё дальше — Станик Кедр. Все мы в землянке ворочаемся, стараясь остаться на своём месте.

Перенимаю силу Егеря, чтобы защититься от вражеских сил, но голос твари, зовущей сверху, совсем не сила, поэтому никакой защиты от этого нет. Наверное, я мог бы превратить Веду в копьё и метнуть его наверх, чтобы избавиться от твари, но мы сейчас посреди глубокого леса, в ночи. На нас могут накинуться твари, если проявим себя малейшим образом.

Приходится терпеть в полном молчании.

Светозара сжимает мою руку. Никодим сопит и скрипит зубами. Ощущения такие, будто кто-то управляет мной издали, приходится каждое мгновение думать лишь о том, чтобы оставаться на