Послесловие - Артём Александрович Коваль

– Сто тридцать семь действующих коридоров из ста шестидесяти. Двадцать три потеряно за восемьдесят лет. Скорость потерь нелинейна – каждый потерянный коридор увеличивает нагрузку на оставшиеся. – Эш переключил экран. Временна́я развёртка – восемьдесят лет за минуту. Синие точки гасли, жёлтые краснели. – Каскадная модель. Потеря коридора изолирует систему. Изолированная система перестаёт обслуживать инфраструктуру, от которой зависят соседние. Инфраструктура деградирует быстрее. Следующий коридор нагружается сильнее. Положительная обратная связь.

Олин смотрел на Тарро. Координатор сидел неподвижно, но лицо побледнело – заметно, даже при тусклом свете зала. Его система – один жёлтый коридор. Жёлтый. Олин видел эту точку на карте Эша – маленький кружок между двумя красными, как островок на реке, которая подмывает берега.

– Конкретный пример, – продолжал Эш. – Коридор Мессин – Каррак. Статус: нестабильный. Ближайшая обслуживающая станция уничтожена сто сорок лет назад. Без обслуживания – прогноз десять-пятнадцать лет до потери. Каррак – крупнейшие руины мегаструктур на Ржавом Пределе. Старательские поселения. Работающий Конструктор – единственный известный. Если коридор потерян, Каррак изолирован. Субсветовой перелёт от ближайшего узла – больше года.

– И второй пример. Коридор Тинна – Ошель. Потерян четыре года назад. Начал деградировать за шестнадцать лет до этого, когда вышла из строя обслуживающая станция. Кочевой флот «Полынья» – одиннадцать тысяч человек – рассчитывал на этот коридор. Не прошёл. Сейчас в субсветовом дрейфе, пять с лишним лет до ближайшей системы.

Он остановился. Посмотрел на зал – не обводя взглядом, а прямо, как смотрит человек, который говорит то, что знает, и ждёт, пока собеседник поймёт.

– При текущей скорости деградации – шестьдесят-восемьдесят лет до критического порога. Менее пятидесяти действующих коридоров. После этого связность между кластерами падает ниже минимальной для торговли и обмена данными. Спайка в нынешнем виде перестаёт функционировать. Не потому что кто-то решит её распустить, а потому что физически невозможно будет поддерживать связь между двенадцатью системами.

Мессен поднял руку – жест председателя, не перебивающий, а обозначающий намерение.

– Техник Табаль. Данные, которые вы представляете – двенадцать терабайт, если не ошибаюсь, – были переданы в секретариат шесть недель назад для верификации. Процедура не завершена. Вы понимаете, что представляете совету неверифицированные данные?

– Да, – сказал Эш. – Я понимаю. Я также понимаю, что верификация – разумный шаг. – Он помолчал, ровно одну секунду. – Засекречивание – нет.

Движение в зале. Кто-то из координаторов кашлянул. Тарро смотрел на Эша, не отрываясь.

Мессен кивнул – медленно, один раз.

– Отмечено. Продолжайте.

Эш продолжил. Ещё семь минут – ретрансляционная сеть, прогноз распада за сорок-шестьдесят лет, данные по виду 0412, согласующие протоколы в переписке Литоралей. Он закончил без заключительной фразы – просто остановился, когда закончились данные, и вернулся на скамью наблюдателей. Сел, положил планшет на колени. Олин видел, как его руки – широкие, тёмные от въевшегося масла – лежали совершенно неподвижно.

Глава 6. Совет, часть вторая

Мессен встал не сразу. Он дал залу полминуты – достаточно, чтобы доклад Табаля осел, чтобы координаторы переглянулись, чтобы тишина из напряжённой стала выжидающей. Олин следил за ним и думал: он делает это сознательно. Пауза после чужого выступления – способ отделить себя от предыдущего оратора, обозначить границу, дать понять, что сейчас начнётся другой разговор.

Мессен прошёл к трибуне. Не торопясь, не медля. Положил руки на края – жест, который Олин видел десятки раз: ладони плоско, пальцы расслаблены. Контроль через демонстрацию спокойствия.

– Благодарю координатора Сая и техника Табаля за доклады, – сказал он. – Совет ознакомился с материалами. Прежде чем мы перейдём к обсуждению, я хотел бы представить дополнительный пункт повестки – «Программу стабилизации связности».

Он вывел на экран схему – аккуратную, с логотипом секретариата в углу. Олин посмотрел и понял, что Тован был прав: Мессен готовился месяцы.

Схема была простой. В центре – Спайка, двенадцать систем, соединённых линиями коридоров. От центра – лучи к периферийным узлам: Каррак, Тинна, Ворн, ещё шесть или семь систем. Каждый луч – пунктирный, с подписью: «зона ответственности». Стрелки – от центра к периферии. Ресурсы, техники, координация. Всё – от Спайки наружу. Всё – сверху вниз.

– Данные техника Табаля, при всей необходимости дополнительной верификации, указывают на реальную проблему, – говорил Мессен. – Деградация коридоров. Деградация инфраструктуры. Потеря связности. Совет не может игнорировать эту проблему. Вопрос – в методе решения.

Олин слушал и чувствовал, как что-то внутри сжимается. Не от страха – от узнавания. Мессен не отвергал проблему. Мессен принимал её – и предлагал ответ. Свой ответ.

– Программа стабилизации связности предполагает создание централизованного механизма обслуживания коридоров и инфраструктуры, – продолжал Мессен. – Координационный центр – здесь, на Мерикасе. Технические бригады – под управлением секретариата. Приоритизация ресурсов – по решению совета. Каждая система, входящая в программу, получает гарантию обслуживания в обмен на взнос в общий фонд и соблюдение стандартов.

Он переключил слайд. Таблица – бюджет, сроки, этапы. Три фазы: аудит (полгода), пилотные проекты (год), полное развёртывание (три года). Цифры выглядели убедительно. Олин не сомневался, что они были тщательно рассчитаны, – у Мессена хватало специалистов.

– Программа не исключает международного сотрудничества, – сказал Мессен, и Олин отметил выбор слова: международного, не межвидового. – Но она обеспечивает то, чего не может обеспечить предложение координатора Сая: подотчётность. Ясную структуру управления. Единый стандарт. Предсказуемость.

Он замолчал. Обвёл зал взглядом – медленно, от координатора к координатору. Олин знал этот приём: зрительный контакт как способ закрепить сказанное.

– Ансамбль, – произнёс Мессен, и слово прозвучало иначе, чем когда его говорил Олин, – с другим весом, с другой интонацией. – Малая согласованная сеть. Горизонтальная координация. Автономия узлов. Это красивая модель. Но модель не отвечает на вопрос: кто принимает решения, когда узлы не согласны? Кто распределяет ресурсы, когда их не хватает на всех? Кто отвечает, если коридор деградирует, а обслуживающая бригада не пришла, потому что другой узел решил, что его потребности важнее?

Тишина. Олин сидел неподвижно. Он мог бы ответить – были аргументы, были примеры из переписки Литоралей, были данные осколочников о распределённых системах координации. Но Мессен не задавал вопрос ему. Мессен задавал вопрос залу. И зал слушал.

– Я не отвергаю идею, – сказал Мессен. – Я предлагаю альтернативу. Проверенную, управляемую, масштабируемую. Совет решит, какой путь предпочтительнее. Или оба.

Он вернулся на место. Сел, положил руки на подлокотники. Лицо – по-прежнему контролируемое, но Олин увидел в нём что-то ещё: удовлетворение. Мессен знал, что выступил сильно. И он был прав.

Обсуждение длилось сорок минут. Олин запоминал, не записывая – кто говорил, что говорил, как реагировал