Послесловие - Артём Александрович Коваль

Рен и предполагал. Коридоры – широкие, освещённые, чистые. Переборки – ровные, без заплат, без следов кустарного ремонта. Кабели – в штатных каналах, не примотаны к трубам монтажной лентой. Воздух пах фильтрами, а не людьми. Рен шёл по коридору и чувствовал себя не то чтобы неуютно – скорее, остранённо, как человек, попавший в дом, где всё на месте и ничего не скрипит.

Навигационная рубка «Гранита» была вдвое больше рубки «Зарницы». Шесть экранов, два пульта, три кресла. На главном экране – навигационная карта, стандартная, военный формат: кластеры, коридоры, обозначения. Рен подошёл, посмотрел. Коридоры были отмечены по классам: зелёный, жёлтый, красный. Красных было мало – военные карты не показывали мёртвые коридоры, только действующие.

Тессера встала рядом, чуть позади. Ждала, пока он осмотрится. Грамотно – не торопила, не объясняла очевидного.

– Ваш маршрут к 7714, – сказала она, когда он повернулся. – Я изучила ваш отчёт. Боковой коридор, класс три, нестабильный. Угол входа – нестандартный. Вы вошли на два градуса острее протокольного.

– Да.

– Почему?

Рен посмотрел на неё. Вопрос был правильным – не «зачем нарушили протокол», а «почему». Разница существенная.

– Показания были слишком чистыми для нестабильного коридора. Я не поверил датчикам.

– И оказались правы.

– В тот раз – да.

Тессера кивнула. Подошла к пульту, вывела на экран запись – данные с прохода «Зарницы» через боковой коридор, семь месяцев назад. Рен узнал кривые: плотность складки, вектор, момент дёрганья. Она изучила данные. Не формально – по-настоящему, с деталями.

– Я прогнала ваш проход через нашу модель, – сказала она. – Стандартный угол давал отклонение от точки выхода порядка восьмисот тысяч километров. Ваш угол – четырнадцать тысяч. Для класса три – на грани допустимого, но в пределах. – Она помолчала. – Мне повезло, что я не шла первой.

Рен повернулся к ней. Фраза была неожиданной – не по содержанию, а по тону. Честная. Без защиты, без оговорок. Военный навигатор, капитан корвета Спайки, говорит гражданскому старателю: мне повезло. Он пересмотрел свою оценку – не целиком, но на несколько градусов. Как угол входа.

– Повезло всем нам, – сказал он. – В следующий раз складка может дёрнуться в другую сторону. Интуиция – плохой инструмент для повторяемых результатов.

– Тогда как?

Рен сел в кресло у второго пульта. Тессера не возразила – это было гостевое место, но она не стала этого уточнять.

– Коридор класса три – это не стабильная складка с предсказуемым поведением. Это живая структура, которая меняется. Протокол рассчитан на среднее состояние, на типичный профиль. Но типичный профиль – это статистика, а вы входите в конкретный коридор в конкретный момент. Нужно читать данные в реальном времени. Не до входа – во время.

– Корректировка угла на ходу.

– Да.

– Это не предусмотрено протоколом.

– Я знаю.

Тессера скрестила руки, смотрела на экран. Кривые прохода «Зарницы» медленно прокручивались – полторы секунды, растянутые на минуты. Момент дёрганья выглядел на графике как всплеск, резкий и короткий. На практике он ощущался иначе – Рен помнил, как корпус стонал, как на долю секунды пропало ощущение верха и низа, как экраны моргнули и вернулись.

– Я могу показать вам на симуляторе, – сказал он. – Три прохода, три разных профиля нестабильности. Данные реальные – с коридоров класса три, которые я проходил за последние шесть лет. Если «Гранит» идёт за мной, вам нужно понимать, что я делаю и зачем. Не для того, чтобы повторять – для того, чтобы не мешать.

– Не мешать?

– В коридоре класса три расстояние между кораблями – критично. Если вы входите по протоколу, а я корректирую на ходу, наши траектории расходятся. Полсекунды рассинхрона – и «Гранит» выходит в другой точке. Или не выходит.

Тессера долго молчала. Рен видел, как она думает – не торопясь, методично, перебирая варианты. Военная привычка: не отвечать, пока не рассмотрел все стороны.

– Симулятор – в четвёртом отсеке, – сказала она наконец. – Завтра, 08:00. Покажите мне три прохода. Я покажу вам наши протоколы корректировки – у нас есть версия для класса два, её можно адаптировать. Может быть, между вашим чутьём и моими протоколами найдётся что-то рабочее.

Рен встал.

– Договорились.

Она проводила его до трапа. У выхода остановилась.

– Капитан Галвас. Вы понимаете, что условия экспедиции определяет совет, не я. Я выполняю приказ.

– Понимаю.

– Но приказ не запрещает мне учиться.

Рен кивнул, сошёл по трапу. На полпути обернулся – Тессера стояла наверху, руки за спиной, лицо всё такое же собранное. Но что-то в позе сместилось – едва заметно, как два градуса угла входа.

Обратно он шёл через портовый район – мимо мастерских, складов, баров с мутными окнами. Дождь кончился, но бетон под ногами был мокрым, и отражения огней плыли под каблуками. Он думал о «Граните» – чистом, правильном, протокольном корабле, который пойдёт за «Зарницей» в коридор, где протоколы не работают. И о Тессере, которая это понимала. Не до конца – она не была в таком коридоре, не чувствовала, как складка дёргается, не слышала, как стонет корпус. Но она была достаточно честна, чтобы признать то, чего не знает. Это было больше, чем он ожидал.

На «Зарнице» горел свет в кают-компании – крошечном закутке между камбузом и грузовым отсеком, где помещался стол, четыре стула и экран на стене. Веда сидела с кружкой, читала что-то на планшете. Подняла глаза, когда он вошёл.

– Ну?

Рен сел, налил себе из термоса – кофе, не контрабандный, обычный, горький.

– Лучше, чем я думал. Хуже, чем нужно.

– Конкретнее.

– Компетентная. Честная. Признала, что по протоколу не прошла бы. Готова учиться. Но она – военная, Веда. Она выполняет приказ. Если приказ будет «забрать данные и запечатать» – она заберёт и запечатает.

Веда отложила планшет.

– Совет послезавтра.

– Да. Сай выступает с докладом. Табаль – с аналитикой. Если совет услышит – может быть, условия экспедиции изменятся. Если нет…

Он замолчал. Отпил кофе. За переборкой тихо щёлкал термокомпенсатор – знакомый, ровный звук.

– Если нет, – сказала Веда, – ты полетишь и сделаешь копию.

Рен посмотрел на неё. Она знала. Конечно, знала – семь лет вместе, семь лет в одной рубке, семь лет одних и тех же коридоров. Она знала его лучше, чем он сам, и это было одновременно удобно и неудобно.

– Буду думать об этом, – сказал он. – После совета.

– Рен. Если ты думаешь об этом – ты уже решил. Я тебя знаю.

Он покрутил кружку в руках. Жесть, вмятина на боку, след от того раза, когда «Зарницу» тряхнуло в коридоре Тинна – Мерикас и всё, что не было закреплено,