Восхождение Морна. Том 5 - Сергей Леонидович Орлов

Красиво, привычно и с тем расчётом в глубине зрачков, который означал, что она уже прикидывала, как использовать сам факт встречи в своих интересах. Но сейчас это была цена, которую я готов был заплатить.

Я вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Улица встретила дождём. Мельче, чем утром, но холоднее, и ветер подхватывал капли, швыряя их в лицо колючей крупой. Сизый семенил следом, непривычно молчаливый — новость про метку наконец добралась до тех отделов его мозга, которые отвечали за самосохранение, и они решительно придавили те отделы, которые отвечали за болтовню.

Голова работала на ходу, раскладывая Турова на составляющие, как раскладывает тренер незнакомого бойца перед поединком. Роза сказала главное: для Кондрата существует только Фрол, а всё остальное — не имеет большого значения. Значит, разговаривать с ним нужно не о последствиях и не об угрозах. Угрозы его не остановят, последствия не напугают.

Нужно говорить о Фроле. О том, что для Фрола лучше, что для Фрола полезнее, что даст Фролу шанс выжить. Если я смогу показать Турову, что мёртвый Сизый и мёртвая Злата ничем не помогут его брату, тогда, может быть, мы сможем договориться.

Может быть. А может и нет, и тогда завтрашний вечер закончится совсем не так, как я планирую. Но об этом я подумаю завтра.

Дождь мельчил, ветер гнал по мостовой мутные ручьи. Мы свернули к верхнему городу, прошли мимо кабака, из которого неслись пьяные крики и звон посуды, и я уже видел впереди ворота Академии, когда заметил фигуру у стены.

Злата.

Мокрая, с потемневшим синяком на скуле и разбитой губой, на которой подсохшая кровь размокла от дождя и снова потекла тонкой тёмной ниткой к подбородку, она тем не менее стояла так, будто весь мир ей задолжал: подбородок вверх, руки скрещены, взгляд с прищуром. Знакомая до зубовного скрежета поза — «я здесь не потому что мне надо, а потому что тебе повезло».

Хотя дар показывал, что девчонка находится на грани отчаяния.

— Морн! — она шагнула мне наперерез, и голос звенел от напускной уверенности. — Наконец-то! Я тебя уже час жду под этим дождём, между прочим! Твоя бешеная подружка сегодня чуть не убила меня на глазах у всей Академии! Чуть не заморозила насмерть! И никто, слышишь, никто даже пальцем не пошевелил! А знаешь почему? Потому что все знают, что она твоя, и боятся связываться! Так что это твоя ответственность, Морн, и ты теперь должен…

— О! — Сизый высунулся из-за моего плеча, и голос его мгновенно набрал ту самую визгливую ноту, от которой у нормальных людей начинает дёргаться глаз. — Братан, смотри кто тут! Рыжая! Та самая рыжая, из-за которой мне метку прислали!

Злата зыркнула на него так, что будь её взгляд магией, от Сизого осталась бы горстка обугленных перьев.

— Заткни свою курицу, Морн! Нам надо решить проблему!

— Слышь, ты кого курицей назвала⁈ — Сизый аж подпрыгнул. — Братан, ты слышал⁈ Это из-за неё, из-за вот этой вот, мне теперь голову хотят оторвать! Она нас на арену подставила, а теперь стоит тут и права качает⁈ Ещё и курицей обзывается⁈ Да я…

— Сизый, — сказал я.

— Но братан!

— Помолчи немного.

Сизый заткнулся, хотя когти скребли по мостовой с таким звуком, будто он физически удерживал себя на месте.

Я посмотрел на Злату. Она стояла передо мной, мокрая, побитая, с синяком, который расползался по скуле жёлто-фиолетовым пятном, и при этом пыталась смотреть на меня сверху вниз, хотя я был на голову выше. Просто феерическая наглость.

— Ярцева, давай я тебе объясню, как обстоят дела, — сказал я, и говорил спокойно, без злости, потому что злиться на Злату сейчас было всё равно что злиться на кошку, которая нагадила в сапог, а потом пришла жаловаться, что сапог воняет. — Из-за твоих манипуляций мне пришлось выходить на арену. Из-за твоих интриг парень, которого ты спровоцировала на участие, сейчас лежит при смерти. Из-за тебя его старший брат приехал в Сечь и теперь ищет всех, кто к этому причастен. И моя химера, между прочим, получила метку смерти тоже благодаря тебе. А теперь ты стоишь здесь и рассказываешь мне, что я тебе что-то должен?

Я сделал паузу.

— Ты вообще слышишь себя, Ярцева?

Злата дёрнулась, но подбородок вздёрнула ещё выше, хотя это уже было чисто на упрямстве, потому что глаза её говорили совсем другое.

— Я не виновата в том, что случилось на арене! — выпалила она. — Они сами согласились! Никто никого не заставлял! А твоя Озёрова сегодня чуть меня не убила, и это факт, и ты не можешь просто…

— Могу, — перебил я. — Ещё как могу. Я вообще много чего могу, Ярцева, в том числе пройти мимо тебя и забыть, о твоём существовании.

Я развернулся и пошёл мимо неё к воротам. Сизый задержался на секунду, наклонился к Злате и прошипел:

— Получила, рыжая стерва⁈ Мой хозяин не из тех, кем можно манипулировать.

После чего гордо задрал клюв и засеменил за мной, цокая когтями по мокрой мостовой.

Я уже прикидывал, чем займу оставшийся вечер и хватит ли сил на пару часов тренировки с левой рукой, когда из-за спины донеслось совсем другое. Не крик, не требование, не очередная попытка повернуть мир так, чтобы все вокруг оказались виноваты.

— Морн… то есть… Артём, пожалуйста… — голос за спиной дрогнул и сломался на полуслове. — Мне нужна твоя помощь…

Глава 12

Четыре дороги силы

Я остановился, но всё же не стал оборачиваться. Не потому что не слышал, а потому что обернуться сейчас означало бы показать, что её слова на меня подействовали, а в переговорах с Ярцевой любая уступка превращалась в рычаг быстрее, чем Сизый превращал тишину в хаос.

Дождь стучал по мостовой. Сизый замер рядом, и я почти физически чувствовал, как в его голове борются два инстинкта: желание высказать всё, что он думает о рыжих манипуляторшах, и непривычное осознание, что сейчас лучше не встревать.

— Пожалуйста, — повторила Злата, на этот раз совершенно другим голосом. В нём не было ни вызова, ни привычной горделивости. Это была просто мокрая побитая девчонка, у которой больше не оставалось вариантов. — Я… я понимаю, что виновата… Понимаю, что всё случилось из-за меня. Понимаю… Но я просто… просто не