Проект "Аврора" - Максимилиан Борисович Жирнов

— Прибыли, пассажиры? — пожилой усатый машинист с обветренным лицом смотрел на нас, как на непрошеных гостей. — У меня без дела никто не сидит. Будете кочегарами. Особенно вот этот, чумазый в робе.

Очевидно, машинист имел в виду меня. Мой летный комбинезон за время странствий превратился не пойми во что. Ванной и передвижной прачечной меня, естественно, никто не снабдил. Впрочем, в этом царстве ядреных запахов машинного масла, горячего металла и сгоревшего угля тонкий аромат человеческого пота растворялся без следа как ручеек пресной воды в океане.

— Может, сперва познакомимся? Алексей Вихорев. А он, — я ткнул пальцем в охранника, — трижды Макар Советского Союза.

— Петр Савельич Платонов. Помощник Димка… Дмитрий Саныч, — машинист ткнул пальцем в молодого человека с усталым лицом. — Будете под его началом. Кочегар мой головой крепко приложился, когда нас тряхнуло. Так что я теперь вас… реквизирую.

Я потянулся к лопате, но помощник чувствительно треснул меня по рукам.

— Куда? Твоя лопата вон там. И рукавицы — без них несподручно. Будешь кидать уголь от тендера к будке.

Вот тебе раз! А я-то думал, уголь в топку бросает кочегар. Оказывается, помощник машиниста. Век живи, век учись, дураком помрешь — как говорила моя бабушка.

Я надел толстые грубые рукавицы, взял в руки лопату и приготовился.

Дрогнуло и поднялось крыло выходного семафора. Петр Савельич потянул за шнурок на потолке. Паровоз взревел так, что задребезжали зубы. Я аж подскочил, едва не ударившись о какую-то железяку.

Петр Савельич повернул регулятор. Паровоз фыркнул, точно дикий кабан, чавкнул и скрипнул колесами. Зашумел песок. Паровоз снова фыркнул, тронулся с места и начал толчками, в такт работы паровой машины, набирать ход.

— Пошла родная, — обрадовался помощник Димка.

— Пошла… — ответил машинист, прислушиваясь к чему-то. — Шатун стучит, нет? Подшипник разболтался…

— Все в порядке, Петр Савельич… Ничего, не развалимся.

Поезд проскрежетал по стрелкам и поплелся между гор. Теперь у меня не было времени рассматривать окружающие красоты. Я то и дело швырял уголь в лоток — оттуда помощник перебрасывал его в топку.

Поразительно, насколько же прожорлив паровоз. Я не успевал перевести дух и глотнуть воды из грязного, в угольной пыли, чайника, как Димка орал мне в ухо:

— Что спишь? Шуруй шибче!

И я, весь в поту и угле, вновь хватался за лопату. Для меня существовали только тендер, лоток и огненный зев ненасытной топки, которую помощник открывал, чтобы накормить ее свежей порцией угля. На поворотах и перед станциями Петр Савельич давал гудок и от его рева у меня дребезжали зубы.

Вдруг паузы между окриками помощника стали намного длиннее. Поезд покинул горы и помчался по ровным кубанским степям. Я передал Макару ненавистную лопату, а сам рухнул в углу будки на гору ветоши.

— А ты ничего! — помощник поднял большой палец вверх. — Не слабак! Передохни до Армавира. На равнине и задохлик справится.

Кажется, я отключился и пришел в себя только когда паровоз остановился.

— Приехали! Армавир-два. Слазьте, временные! — сказал Петр Савельич. — Или до Минвод поедете?

— Мы уже приехали. Дальше — только на руках-крыльях. Стальных.

— Как летать расхотите, приходите к нам на паровоз. Сделаем из тебя машиниста.

— Спасибо за предложение. Но, пожалуй, откажусь. И так еле на ногах стою.

— Привыкнешь! — машинист усмехнулся в толстую рукавицу.

Мы с Макаром спрыгнули на гравий и, слегка пошатываясь от усталости, поплелись к вокзалу — там нас уже ждала «полуторка». Предусмотрительный Брагин обо всем позаботился.

Навстречу нам попался жилистый молодой человек с тяжелым взглядом, от которого у меня по спине пробежал холодок. Очевидно, сменный кочегар. Мы не обмолвились ни словом. Я, вкусив адский труд железнодорожника, понимал его и так. Никогда не буду больше издеваться и подшучивать над кочегарами.

Глава 30

Отбой! Отворачивай!

Макар сел в кабину, я же поехал в кузове грузовика — там лежали старые матрасы. К концу короткой поездки я немного пришел в себя. А после летной столовой и вовсе стал как огурчик. Вернее, как сморщенный малосольный огурец. С другой стороны, кого это интересует? Надо лететь на поиски подводной лодки — и все тут! Некогда даже смыть с себя угольную пыль.

К слову, я настоял, чтобы Макар тоже пообедал в летной столовой.

— Конечно, присаживайтесь, — приветливо улыбнулась буфетчица. — Я и караул наш подкармливаю. Хоть это и не положено.

Макар сопровождал меня до самолета — моей родной «десятки». Фернандо шагнул мне навстречу, застыл статуей и вытаращил на меня черные испанские глаза.

— Ты что, в негры записался? Чумазый — ужас на кого похож. Я сейчас!

В считанные минуты Фернандо нашел мне новый комбинезон и притащил пару ведер воды.

— Раздевайся! Не то всю кабину вымажешь!

— Некогда! Лететь надо! Подводная лодка уйдет.

— Нет уж. На земле самолет мой. Мой самолет — мои правила.

Пришлось подчиниться.

Кое-как Фернандо и Макар привели меня в порядок. Холодная вода освежила меня, окончательно привела в чувство. Я надел чистый комбинезон и отрапортовал технику, словно командиру эскадрильи:

— Майор Вихорев готов к вылету!

— Самолет готов! — ответил Фернандо. — Машина исправна!

Я по стремянке поднялся в кабину.

— К запуску! От двигателя!

— Есть от двигателя! — Фернандо покрутил над головой сложенными вместе пальцами.

Затарахтел пусковой мотор. Завыла, засвистела турбина. Затрещали запальные свечи — есть зажигание. Стрелка указателя температуры метнулась вправо и сползла обратно.

То же самое я проделал и со второй турбиной.

Снова мы с «десяткой» единое целое. Самолет-истребитель стал неотделим от летчика-истребителя. Где заканчивался один и начинался второй — кто ж его знает? Машина и человек растворились друг в друге.

Я вывел истребитель на полосу, дал полный газ и отпустил тормоза. Самолет качнулся и начал разбег. Как только стрелка указателя скорости показала 140 километров в час, я потянул ручку. Колеса оторвались от земли. Я убрал шасси. Торец полосы уплыл под обрез лобового стекла.

Я набрал высоту и повис над покрытыми лесом и снегом зубцами гор. Еще вчера я героически отбивался от «полуполковника» Ремезова и диверсантов-подводников, а сейчас любуюсь видами сквозь прозрачный плексиглас. Судьба, конечно, злодейка, но иногда она все же поворачивается ко мне лицом.

Когда впереди заблестела вода, я швырнул самолет вниз и помчался в километре над