Вторая жизнь. Вид сбоку 1 - Ксения Чудаева

бегаешь за улыбающимся черноволосым парнем, а в твоей душе горит желание догнать и поколотить, что есть сил. Но при этом губы сами собой раздвигаются в неудержимой улыбке… Первое осознание боли от предательства девочки с косичками, первый злой прищур, первая злая ирония… Первое прощение и понимание глупости, на которую способен человек… Трепет и волнение, с которыми ты несёшь документы в твёрдых обложках в какое-то большое здание… Родительская гордость, когда ты начинаешь учиться в этом же здании… Отцовская радость, когда получаешь странный маленький глянцевый квадратик после сданного экзамена на управление неизвестным аппаратом для передвижения. Не как тот, оранжевый, а уже на четырёх колесах и с крышей… Первый поцелуй и охватывающее чувство абсолютного счастья… сменяющееся первым накрывающим разочарованием. И снова ирония, усвоение очередного урока… Первая работа в белом холодном здании и белом халате… Успех, новое задание и… смерть в том самом устройстве для передвижения на четырёх колесах… Перенос в другой мир. Новое тело, новые ощущения, новые расы, новые друзья… и новые враги, в списке которых можно было в один из моментов увидеть до боли знакомое хмурое лицо, испещрённое белёсыми бороздами шрамов, и почти светящиеся ненавистью тёмные глаза…

Всё это перемешивалось с крайне яркими эмоциями, искрящимися ощущениями. Некоторые данные просто выжигались в голове, без картинок, лишь как знания фактов. Хэлмираш понимал, что начинает сдавать позиции, терять себя под обильным потоком чужой жизни, однако удерживать собственную личность ещё удавалось. Но вдруг ему как будто в поддых ударили, дыхание спёрло, в глазах потемнело. Он физически ощутил резкую тянущую боль во всём теле от потери катастрофического количества магии. Его резерв выпивали со страшной скоростью, контроль над ситуацией был потерян окончательно. В какой-то момент тьма перед глазами рассеялась, открывая два фрагмента, отражающих мужчину и женщину.

— Папа! Мама! — прокричал показавшийся знакомым голос.

Хэлмирашу понадобилось несколько секунд, чтобы сопоставить свои ощущения с происходящим и понять, что из него сделали рупор. Судя по количеству и скорости испаряющейся магии — между мирами. Страх за собственную жизнь, которую обязательно потянет образованный канал вслед за стремительно пустеющим резервом, на миг сковал сознание, но его тут же сменила деловитая злость. Оборвать канал, будучи в чужой голове, возможности не было, поэтому страж лютым усилием собрал всего себя и вышвырнул одним мощным броском из сознания… девушки.

Только вот в реальности проще не стало: первый же вдох дался с ощутимой болью, глаза были залиты чем-то густым, но страж смог понять, что стоит на коленях перед демонессой, глаза которой закрыты. Сознание стремительно ускользало, а Хэлмираш даже сейчас не мог оборвать канал, по которому утекали его силы, настолько сильно в него вцепилась эта сущность. Пришлось использовать последнюю возможность: мужчина покачнулся, размахнулся и со всех оставшихся сил наотмашь ударил правой рукой по лицу демонессы. Резерв, выпитый до нуля, рванул жизнь носителя, последними ощущениями стража перед поглотившей абсолютной темнотой был сопровождающийся алой вспышкой боли хруст в правой руке и вкус собственной крови во рту.

Глава 17

Темнота. Холодная, пронизывающая, сковывающая и… мёртвая. Неподвижная. Пустая. Дарящая абсолютный покой. Ни боли, ни ощущений, ни эмоций, ни воспоминаний. Ничего. Только обволакивающая темень.

— Хэл… Хэлмираш… Хэл, очнись!.. Да в чём дело, его резерв полон под завязку! Он уже давно должен был прийти в себя!

— Он не слышит.

— Или не хочет слышать.

Голоса в темноте вязли, затухали, не дотягиваясь до сущности. Ничто — слишком притягательная перспектива. С него хватит. Он своё отжил…

— Вы должны что-то сделать, вас он услышит!

— Не волнуйтесь, всё будет хорошо.

— Какое тут хорошо, он не приходит в себя уже…

— Лим, уймись и не паникуй, не собирался он умирать. Скоро очнётся. Никуда не денется.

И тишина. Но его не оставили в покое, в темноту вдруг ворвался тонкий луч света, постепенно захватывая себе всё больше и больше территории.

— Айнар, возвращайся.

Это имя… оно, как молния, прорезало всю его сущность. Старое, очень старое имя. Но он не может. Не хочет возвращаться, не хочет слышать его. Нет больше никого, кто имел бы право его произносить.

— Есть. И будут ещё. Давай, Айнар. Я тебя слышу, и я тебя жду. Ты нужен здесь. Мне, Академии. И ей.

Да, у этого голоса всё-таки было право на использование имени. И ему он действительно был нужен, он там был нужен. У него есть работа, которую необходимо выполнять. По темноте пошла рябь. Работа, да. Обязанности… Но ей? Кому? Кто это?

…Перед глазами мелькнула и застыла картинка: маленькие девичьи ладошки тянутся погладить серо-рыжую полосатую кошку. У животного нехарактерно огромные зелёные глаза с вертикальным зрачком, полоски на мордочке складываются в какое-то непонятное обозначение, похожее на маленькую магическую формулу… Что это? Откуда? Почему он видит её глазами?

— Неужели ты просто позволишь этой несведущей сущности из другого мира довериться демонам? Они ведь заберут её, а она ещё так мало знает об этом мире…

Она? Какая ещё она? Снова ассоциативным воспоминанием были руки. Тонкие изящные пальцы, белая кожа, покрытая еле заметными на солнце веснушками. Белое платье, каштановые вьющиеся волосы… Нет, не то. Это очень старое, болезненное и хранимое в далеких уголках памяти воспоминание. И как только он это осознал, картинка сменилась, являя совсем другие руки. Те, что были в том видении, что приходило раньше — более широкие ладони, коротко обрезанные ногти, пара браслетов на запястьях — и всё это он опять видел от первого лица. Миг — и перед глазами пролетает чужая жизнь. Да, он нырнул в неё с головой. А она использовала его, чтобы увидеть… родителей. Какой-то частью своей сущности он её понимал. И не злился. Ей всё в новинку в этом мире, она понятия не имела, что делает. И отдавать её сейчас демонам… нельзя… Никак нельзя.

— Нет… не позволю… — услышал Хэлмираш свой собственный сиплый голос.

— Айнар, ты задержался.

Страж с трудом разлепил веки, видя над собой расплывающийся силуэт мягко улыбающегося главы Дориарха.

— Ну что, очнулся, жертва собственной оракульской самоуверенности? — раздался откуда-то из угла голос Дармина. В поле зрения тренер не появлялся, только чем-то шуршал. — Получил по голове, индюк надменный?

— Вы меня спровоцировали, — Хэлмираш проигнорировал реплики Дармина, обращаясь к главе.

С трудом приподнялся на руках, переводя тело в сидячее положение и обнаруживая, что правая рука в лубке, а на рёбрах жёсткие бинты. Мужчина бегло огляделся, понимая, что находится в одной из палат лазарета.

— Ты слишком глубоко ушёл в себя. Пришлось сыграть