Мятежная жена Злодея. Феникс против дракона - Элис Карма

в постели, глядя в потолок и думая, каким глупым и бесполезным является моё существование. Я не смог отомстить за смерть своего отца и деда. Я так отчаянно желал быть любимым, что не заметил очевидного и позволил обвести себя вокруг пальца. Я был неправ во всём, кроме одного: мне действительно трудно злиться на Янью. Кажется, я влюблён в неё настолько, что на самом деле простил бы ей предательство. Но только ей не нужны ни моё прощение, ни мои чувства.

Чтобы хоть как-то занять свой разум, я возвращаюсь к тренировкам. Поначалу я просто гуляю по саду, наворачивая круг за кругом, будто зверь в клетке. Потом беру в руки деревянный меч. Правая рука не слушается. Повязка на плече мешает, рёбра по-прежнему болят при каждом повороте корпуса. Но я научился игнорировать всё, что отвлекает от цели. Я тренируюсь по нескольку часов в день в одиночестве, чтобы никто не мог видеть, как жалко я выгляжу. Моя стойка шатка, удары слабы, и всё же я бью, снова и снова, пока руки не начинают неметь. Так легче не думать.

Я по-прежнему живу в доме дяди. Не могу вернуться в поместье Фэнхуан. Там всё напоминает мне о Янью. О ночах, когда я сжимал её в объятиях, думая, что судьба, наконец, благоволит мне. Я сам удивляюсь тому, что то, что раньше было только моим, теперь ассоциируется с ней. Цветущий сад и беседка в нём, сливовое вино и даже пение птиц за окнами… Я не знаю, смогу ли я забыть когда-нибудь о ней и вернуться к привычной жизни.

Порой у меня получается довести себя до исступления и почти возненавидеть её. Но стоит услышать знакомый голос или заливистый девичий смех, как сердце снова сжимается, а перед глазами появляется родной образ. Я начинаю скучать по ней. Вижу её в каждой девушке, что идёт мимо ворот. В каждой гостье, что посещает дядю. Смотрю — и сердце замирает. А потом возвращается боль. Она словно тень, не отступает. Я вспоминаю, как Янью касалась рукава моего ханьфу, как глядела украдкой, думая, что я не замечаю. Как злилась. Как смеялась. Всё это теперь принадлежит прошлому.

Но хуже всего — это сны. В них она приходит ко мне такая реальная. Смотрит, не отводя глаз, будто и не было тех слов о предательстве, что превратили меня лишь в тень самого себя. В снах она снова моя жена. Мы вместе. Она зовёт меня по имени, улыбается, касается плеча. И я верю. Верю, как последний глупец. А потом просыпаюсь — и мне хочется уничтожить всё, что меня окружает.

И мне остаётся только меч. Только он не врёт. Его холодное железо честнее любых слов. Каждый удар — попытка вырубить воспоминания, каждый шаг — как будто я выхожу из себя, пытаясь оставить там, за спиной, того Шэна, что когда-то любил без оглядки. Но он упрямо следует за мной.

Я не знаю, зачем она написала то письмо. Хотела посмеяться надо мной? Уничтожить полностью? Или всё-таки… всё-таки у неё были ко мне чувства и она сожалеет по-настоящему. Знаю, что надеяться на это глупо, да и к тому же бессмысленно. Я не должен об этом думать. И всё же думаю. Каждый день.

Я не могу поговорить об этом ни с дядей, ни даже с лучшим другом. Каждый из них считает, что я страдаю от полученных во время боя травм. Если я скажу им, что всё ещё думаю о той, что никогда не была моей по-настоящему, они не поймут этого. Подумают, что я лишился рассудка. По правде говоря, порой мне и самому приходит в голову эта мысль.

Дядя ведёт себя со мной сдержанно, избегает разговоров. Но при этом без прежних нравоучений помогает с делами. Жунпей приносит сводки, доклады, послания из столицы. Я пытаюсь медленно возвращаться к роли главы. Но раз за разом мои мысли обращаются к бывшей жене или своему позорному поражению.

С утра дядя кажется необычайно сосредоточенным. Он сдержан и холоден, будто взвешивает в уме нечто важное. Мне не по душе его молчание. Появляется предчувствие, что для меня оно не закончится ничем хорошим. С мечом в руке я чувствую себя более живым, хоть и не таким уверенным, как прежде. Я едва успеваю закончить тренировку, как он окликает меня.

— У меня к тебе будет просьба, — говорит он, глядя куда-то мне за спину.

— Просьба? А вы не забыли, дядя, что я всё ещё глава клана? — усмехаюсь я беззлобно.

Он лишь закатывает глаза и качает головой.

— Именно поэтому я к тебе и обратился. То, о чём я прошу, может сделать только глава.

Я чуть прищуриваюсь. Его тон необычайно серьёзен, а потому мне тоже приходится отнестись к вопросу серьёзно. Тем более что всё это время он поддерживал меня безоговорочно, так что я в долгу перед ним. Я молча киваю.

— Съезди по этому адресу, — он вручает мне записку.

— А что дальше? Что мне надо сделать? — с готовностью спрашиваю я.

— Просто поприсутствуй. Это важно, — он делает акцент на последнем слове. Я пожимаю плечами, но ни о чём больше не спрашиваю. Выхожу на крыльцо и взбираюсь на коня.

Дорога оказывается недолгой и приятной. Сезон летней жары завершился, уступив место более прохладному и ветреному времени года. Я словно бы заново знакомлюсь с городом и этим миром. На сердце ощущается тупая тоска. Но я понимаю, что должен жить дальше. Пусть и вдали от неё.

Дом, к которому я подъезжаю, незнаком мне, но явно принадлежит зажиточному семейству. Меня встречает пожилая служанка и провожает внутрь. Уже с порога я слышу знакомый голос и надеюсь, что обознался. Но нет, навстречу из зала мне выходит госпожа Ся, в расшитом нефритом шёлковом ханьфу. Её улыбка широка и неестественна.

— Глава Шэн, мы так рады, что вы согласились навестить нас сегодня, — произносит сваха, провожая меня в зал.

Я замираю. В центре зала за столом я вижу несколько красивых девушек, одетых празднично. До меня вдруг оходит, что я попал на смотрины. Внутри что-то обрывается.

— На это я не соглашался! — восклицаю я, не сдерживая раздражения.

Пальцы сжимаются в кулак. Пульс начинает барабанить в висках, и я уже не слышу вежливых увещеваний госпожи Ся, не вижу замерших в поклоне девушек. Разворачиваюсь и выхожу, хлопнув дверью.

Я спешу обратно в дом