Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

взрыв, который разнесёт амулет на части, и в лучшем случае никто не пострадает. Я, конечно, сейчас замерю уровень выплеска, но мне кажется, что разнесёт. И полгода работы над «ловцом» псу под хвост.

— А если не ношт? — во взгляде Бреннара уже не было насмешливости, только серьёзность. Видимо, поверил в моё мастерство.

— Тогда запрещённое, — ответила я, укладывая ком праха на стол. — В закромах храмов его полно. Напишем прошение силду Кремену — он легко выделит необходимое и в нужных количествах. Вам — с разрешением на ношение, мне — на работу. И всё.

— Проторённая дорожка? — сосед склонил голову набок.

— Конечно, — я сдвинула силовые кристаллы в сторону, подальше от прахового комка. — Думаете, вы один такой сложный? Все смотрители Небытия — ребята сложные, просто каждый по-своему. И не всегда сложность в большом количестве накопленной силы. У меня была заказчица с десятком капель поверхностной силы — они вдали от храма и посоха за пару лет рассосались бы сами собой. Но девушка хотела немедленно замуж и большую свадьбу, поэтому пристала ко мне с «ловцом». Вот бы кому ремесленником стать — её сила на раздражитель не реагировала совсем и отказывалась расставаться с хозяйкой. Тоже пришлось просить запрещённое. Силд Кремен без проблем помог.

— Маля, а почему «ловцов» делаете только вы? — поинтересовался Бреннар.

— Потому что я подмастерье, — я осторожно размяла комок. — Мы можем регистрировать изобретения и творить их на продажу, а обучать им и продавать рецепты, наговоры и чертежи — нет. Возьму звание мастера — обучу команду. А пока — только я. И моих сил хватает.

И надо взять мастера, надо! Мне уже стыдно говорить заказчикам, что я всего лишь подмастерье. Прав Леден, это унизительно.

Сосед глянул недоверчиво, и я добавила:

— «Ловцы» не так уж востребованы. Многие считают, что справятся самостоятельно, и я делаю «ловцов» только для тех, кто на грани безумия. Или очень хочет замуж. А теперь тихо.

Три цепочечных наговора — и прах опутали голубые нити, а крупинки застыли на них мелким бисером. Я нащупала на столе заготовку из ношта, обернула нить вокруг неё, шепнула впитывающий наговор и поспешно бросила пробное изделие в сундучок. Захлопнула крышку и добавила защитных наговоров.

Снова грохнуло, и снова треснул стол. Бреннар встал и молча залатал трещину. И без прежнего воодушевления заглянул в сундучок.

Ни ношта, ни нити, ни даже праха — лишь непроглядно-чёрный клок Небытия облачком.

— Это моё, — я тут же захлопнула сундук. — Оно мне нужнее. Да, я умею работать с чистой силой. Для опытов надо. И это не запрещено. Вообще, если что, по закону все побочные продукты принадлежат ремесленнику, даже если получилось запрещённое.

— Да мне не жалко, — смешливо фыркнул сосед. — У меня этого добра... Теперь сами знаете сколько, да?

— Пока примерно, — я спрятала сундучок в шкаф. — Сегодня-завтра измерю, посчитаю, прикину несколько вариантов материалов... С запрещённым даже лучше. Если вам подойдёт тот же ищейский металл, вообще отлично — он в два раза быстрее вбирает наговоры. Месяца за два-три «ловца» сделаю, а не за полгода, как с ноштом.

— Сколько стоит «ловец»? — прямо спросил Бреннар. — Не надо про помощь, Маля, мы соседи, и наши семьи дружили всю жизнь. Я и так вам помогу. Сколько с меня?

Я вздохнула и просто ответила:

— Нисколько. Только... вас. Только не отказывайтесь и не сбегайте, а то мне вот тут, — я стукнула себя по лбу, — покоя не будет. Идея сожрёт. В таких случаях люди платят сколько хотят или могут. Для меня это важнее. А материалы силд Кремен даёт бесплатно.

— Сойдёмся, — весело кивнул он и напомнил: — Что ещё за просьба?

Но я снова не успела её озвучить.

Ходики прозвенели час дня. В тайнике неожиданно зашуршал, открываясь, отцовский сундук. Опять ощутимо вздрогнул дом, и всё в нём неуловимо изменилось. Бреннар подскочил, уронив стул, резко скрипнул наговором, сдул что-то с ладони, и в мастерской враз потемнело — от праха. Словно её заполнили сотни мелких мошек.

— Не дышите! — велел он.

Я задержала дыхание — иувидела. В мельтешении праховых частиц серыми пятнами явственно проступали знаки. И они двигались — от тайника к стенам, пока не скрылись в древних камнях. Сосед сразу же стянул прах в подвижный жужжащий комок, а я жадно вдохнула, кашлянула и ринулась к столу за справочниками.

Так, это точно надо записать...

Я начерно изрисовала знаками три разворота, обернулась и заметила, что знаки снова появились — но уже из праха. И Бреннар, открыв свой справочник, делает один за другим оттиски знаков. Медленно, вдумчиво, явно соблюдая некий порядок.

Оттиск. Я вдруг поняла, как объяснить соседу... ещё кое-что. Вернее, показать. Если доверяю... а я доверяю. Он же свой. Из смотрительской семьи. Силда Веснара, действующий смотритель, не посоветовала бы ненадёжного человека. И если я имею право вмешивать... а уже поздно. Лучшая защита — да, невмешательство. Надо было запретить ему осматривать дом. Я позволила. Теперь мы оба в деле по уши.

Я откашлялась и позвала:

— Горюша! Лети сюда. Покажи-камне оттиск... для примерки.

Бреннар обернулся и вопросительно приподнял бровь: дескать, у вас ещё что-то есть? Есть. И ещё как есть.

Змей появился в мастерской, покрутился, надулся и сплюнул мощным солёным потоком воды. Из которого поднялся очень чёткий оттиск Тайи — тот самый, с которого я недавно снимала мерки для её одежды. Черты лица, правда, слегка размытые, но соседу и этого хватило.

Он перелистнул страницу, достал грифель и быстро-быстро зачеркал. А нам с Горюшей одновременно стало так плохо... Змей тоненько пискнул, оттиск расплылся лужей, и Горюшка рухнул в мои руки. И я едва не рухнула — голову пронзила резкая вспышка боли. Я обняла дрожащего питомца и, всё-таки не удержавшись, села на пол, уткнулась лицом в колени. А в голове что-то звенело, звенело, звенело...

Первым очухался змей — завозился, возмущённо зашипел: мол, пусти, раздавишь. А потом и меня начало отпускать — звон замедлился, притих, отдалился. Я осторожно выпрямилась, выпустила Горюшу и услышала:

— Маля, где у вас лечебное?

И почувствовала — тяжёлую ладонь на своей макушке.

— К-крайний п-подвесной, — ответила с запинкой.

Ладонь исчезла. Послышались звуки — и такие паскудно громкие и болезненные, даже шаги...

— Пейте, — перед моим лицом появилась кружка. — Даже если тошнит, всё выпейте.

Руки мелко тряслись, но я кое-как удержала кружку и мелкими глотками выпила кислую красноватую воду. На мою макушку снова опустилась тёплая соседская ладонь, и почти сразу полегчало. Они не так хорошо лечат, как смотрители Бытия,